Если обманешь

пригласила его, подробно написала адрес, а потом обвинила в попытке изнасилования, и это потрясло Мэдди. А когда рассказывал, как Браймер резал его, слезы сами по себе покатились по ее щекам.
Итан был несправедливо обвинен, избит и изуродован, пока Мэдди мирно спала рядом.
Ее отец допустил это. Браймер с садистским удовольствием издевался над ним, а в это время мать отсиживалась дома и ничего не предпринимала, хотя знала, что молодого человека подвергают пыткам в их конюшне.
— О Боже, — прошептала Мэдди, проникнувшись трагизмом его откровений. — Итан, я так сожалею…
— Не смей извиняться за них! Ты здесь совершенно ни при чем. Я ошибался, думая иначе. И не жалей меня. Я отплатил им, как ты знаешь. Скупил долги твоего отца и предъявил их до срока к оплате, — хриплым голосом заявил Итан. — Востребовал их тогда же. По моей вине ты потеряла свой дом.
— Это все равно произошло бы со временем, или все это сделал ты?
Он стиснул челюсти и не стал отвечать, а она просто замерла, затаив дыхание.
«О, это, должно быть, шутка». Она знала, что у них были долги, денежные трудности. Помнила, как родители ссорились из-за денег, матери всегда было мало. Мэдди, вероятно, оказалась бы в Марэ и без вмешательства Итана.
— А как ты отомстил Браймеру? Убил его? — Да.
Она одобрительно кивнула. Представив себе, как этот человек подвесил Итана и, ухмыляясь, приставил к его лицу нож, Мэдди, содрогнулась.
— А Талли? — нервно спросила она. Она помнила, что тот был всегда добр к ней.
— Я пощадил его.
Она облегченно вздохнула, и не только из-за Талли, но и из-за осознания того, что Итан мог проявлять милосердие, если оно было оправданно.
— А как же со мной? Ты вернулся за мной только для того, чтобы причинить мне еще больше вреда?
— Я пытался убедить себя, что поступаю так только из-за мести, но никак не мог сознательно причинить тебе вред. Может быть, тебе будет приятно узнать, что мой зловещий план мести обернулся против меня же. — Итан наклонился вперед, уперев локти в колени. — Мэдди, я с самого начала влюбился в тебя.
— Неужели мы по-настоящему женаты?
Он недоуменно посмотрел на нее, будто его шокировало сомнение на этот счет.
— Конечно, черт побери!
— А тот вечер, когда был маскарад, тоже входил в твой план?
Итан замотал головой:
— Я узнал, кто ты, только на следующее утро. Ей в голову пришла еще одна мысль.
— А как насчет Ледо? Ты имеешь какое-то отношение к его решению? — прищурившись, спросила Мэдди.
Поколебавшись, Итан признался:
— Да, я не хотел, чтобы ты обручилась с кем-то прежде, чем я вернусь за тобой.
— Снова ложь? Есть еще что-нибудь, о чем я должна знать? Какие еще тайны ты скрываешь от меня?
— Есть еще тайны. Десяти лет хватило на достаточное количество нехороших поступков. Не хочется обременять тебя деталями, если ты, конечно, не будешь настаивать, но знай, что действовал я так, чтобы, в конце концов, восторжествовало добро. А иногда… я даже делал то, чем ты могла бы гордиться.
Мэдди знала, что он мог совершать геройские поступки, когда хотел, а мог также поступать как негодяй. Она потерла виски.
— Пожалуй, хватит с тебя, — тут же встревожено сказал Итан. — У тебя голова болит?
— Со мной будет все в порядке. Я просто хочу покончить со всем этим. Хочешь еще что-то рассказать мне? — спросила она ослабевшим голосом, надеясь, что ему нечего добавить.
Он вздохнул:
— Мэдди, я понимаю, что обидел тебя. Как думаешь, ты сможешь простить меня? Не сию минуту, но, может быть, со временем?
— Как я могу после всей той лжи поверить, что ты говоришь сейчас правду? Дай мне основание, Итан. Я хочу поверить.
Он пригладил пальцами волосы.
— Я не знаю, почему ты должна верить мне или простить меня, разве только потому, что… я люблю тебя, — угрюмо сказал он. — Скажи, что я должен сделать, чтобы вернуть тебя, и я сделаю.
Казалось, тысяча разных чувств, вступивших в борьбу за первенство, нахлынула на нее. Она все еще таила обиду на Итана за обман. Но также испытывала стыд и разочарование в отношении поступков своих родителей.
Кроме того, Мэдди испытывала неловкость за то, что ничего не желала знать об этом, лишь бы и дальше жить вместе.
Но более всего ее донимала… усталость.
— Прежде чем принимать какое-то решение, я хочу выздороветь, набраться сил. — При этом ее влекло только в одно место. — Отвези меня в Карийон.
Мэдди тосковала по этому месту, страстно хотела вернуться к той жизни, какую вела здесь, в Карийоне. Прошло несколько недель с тех пор, как она находилась в поместье, но это была совсем не та жизнь, что прежде.
Сидя перед зеркалом и расчесывая