Если вы не в этом мире, или Из грязи в князи

взять за поводок и погладить по голове. Кстати, дипломат тот был самым маленьким и обладал милыми лопоухими ушами, напоминая голодного спаниеля.
— Как ты могла мне изменить? — конкретизировал свой предыдущий вопрос Матиас и проводил взглядом семь потертых пергаментов. И где только послы ими на бедность разжились? Кожа настолько обветшала, что, так и казалось — сейчас порвется подобно намокшей бумаге.
— И в мыслях не держала! — честно созналась я, невежливо пялясь на трех борцов сумо в набедренных повязках из гигантских жаб. Нет! Не шкурок жаб, а самих жаб! Ясно. Это к нам пожаловал юг.
— А граф? — Король явно питал отвращение к земноводным.
— Что «граф»? — Меня в то время заворожили подергивающиеся жабы на набедренной повязке, пока посол страны Кускуснакус отплясывал зажигательный ритуальный танец. Замечу, верительные грамоты они вручили в клетках. У них письменность, видите ли, оказалась натуралистичной. И привезли экзотические южане: пустынную собаку — как символ верности, южную лошадь — как символ помощи, и длиннохвоста — как символ плодородия. Последний был стыдливо замотан в набедренную повязку, чтобы этим самым символом не смущать дам.
— Мадам! Измены с вашей стороны я не потерплю! Тем более с графом! — прошипел он сквозь зубы, между делом улыбаясь какой-то внушительной тетке. Она возглавляла делегацию от островов Амаголяндии. Тетка пришла полуголой, в одной пальмовой юбке и бусах. Гм… «дама» стучала по полу длинными копьем, ворковала с моим мужем и трясла мясистыми (чуть не сказала «сисястыми») телесами. После того как дама удалилась, крутя пальмовой юбкой, у супруга, судя по странному выражению глаз, перед лицом стояли богатства островной страны, подпрыгивающие и покачивающиеся из стороны в сторону.
Супруг, наконец, отмер, потряс головой и, поправив сползшую на лоб корону, заявил шепотом:
— Вас, должно быть, не поставили в известность, но королем в Сегале может стать только прямой потомок Лелунда.
— Я-то тут при чем? — Удивилась, боясь окосеть, потому что одним глазом пялилась на буйствующего Матиаса, а другим — на послов в рыболовных сетях. Нет, не подумайте, не на голое тело! Мужики были вполне нормально одеты, просто сверху камзолов замотались в неводы, волочившиеся за ними по полу.
— При том! — свирепел муж. — Не мой, посторонний, ребенок сразу будет выявлен. И весьма кровавым способом! Сегодня, на глазах у народа и чужеземных наблюдателей, я приносил присягу на секретном оружии нашей семьи — волшебном артефакте. Знаете ли вы, милая, что любого чужака наш артефакт уничтожит? Мгновенно сожжет на месте?
Меня настолько поразило это известие! И совсем не потому, что я собиралась одарить супруга развесистыми рогами. Скорей, безосновательное обвинение ударило по больному — способности любить и верить. Ударило сильно и весьма болезненно.
Не знаю уж, что взбрело в голову королю и как он расценил мое потрясенное молчание, но выдал он следующее, добавившее мне обиды:
— Мало того! Если у меня возникнет малейшее подозрение, что вы не та, за кого себя выдаете, я заставлю вас коснуться того же предмета. Если в вас не окажется ни капли королевской крови, это увидят все. Впрочем, для вас, дорогая супруга, это обстоятельство не сыграет никакой роли, ведь к тому моменту вы уже погибнете. Королевский артефакт безжалостен и убьет любого самозванца, который покусится на высшую сферу влияния.
Больно! Как больно и противно! Получается, сейчас я «разменная монета» в игре сильных мира сего? И они, не задумываясь, сбросят меня со счетов во имя своих высших интересов? Но как же я хочу жить!
Я механически улыбалась, памятуя о множестве устремленных на нас глаз. А муж изливал раненную неуместной ревностью и запоздалой супружеской гордыней душу. Но даже осознание причин его поступка успокоения не приносило. В данный момент король вел себя как собака на сене: самому не надо, но и другим не позволю! И смех, и грех!
«Он довел ее до привычного отчаяния, а затем вернулся к своим неотложным делам».

Так и у нас. Матиас, выпалив наболевшее, успокоился и вернул свое высочайшее внимание послам. Как раз одно посольство сменялось другим. После долгого взаимного расшаркивания место у престола занял темнолицый мужичонка, похожий на высушенный урюк. Да что там урюк — скорее, на чернослив!
Прямой, как обгорелая деревяшка, кудрявый посол, замотанный в белую простыню и увешанный золотыми браслетами с ног до головы, заливался соловьем и попутно делал мне сомнительные комплименты, от которых я только морщилась, так они были некстати. А король тихо зверел.
Когда посол, по обычаю своей страны,