Если вы не в этом мире, или Из грязи в князи

от которого ты не сможешь отказаться? — Эта фраза из «Крестного отца» мне всегда нравилась. Я просто мечтала ее употребить! И вот дождалась своего звездного часа. Правда, собеседник у меня скорее на собутыльника похож, но кто ж обращает внимание на подобную ерунду!
— К-какое? — заинтересовался супруг и засверкал глазами из окопа.
Я даже умилилась. А потом оскорбилась и серьезно разобиделась. Вот такая гремучая смесь получилась. А что, ко мне только подшофе можно приходить? А трезвым — слабо? Или такие подвиги из категории очень опасных и королевским особам запрещены, потому что приравниваются к самоубийству?
— Вали отсюда! Быстро! — заявила я.
— И это предложение? — обиделся Матиас. — Ты не политик. Это прямая угроза.
— Да хоть кривая, — надула я губы. — Ты чего сюда приперся? Иди куда шел!
— А я забыл, куда шел, — хохотнул муж и вдруг завалился ко мне под бочок. — Да какая разница! Здесь тоже кровать есть, и ты моя жена…
— Ух ты! У-узнал, — съязвила я, выкручиваясь из-под тяжелого тела. Но меня облапили, прижали к себе, сложили на меня еще и необъятные ноги и… мирно захрапели на ухо.

— процитировала я Есенина, «Собаке Качалова», посмотрела в окно, извернув под невозможным углом голову. Углядев луну, вдохнула и завыла от злости и тоски: — У-у-у!
— Не шали, а то не дам косточку, — погладили меня по голове одной рукой и похлопали по копчику другой. Захотелось клацнуть зубами и укусить. И почему мужчины потом удивляются, откуда берутся злобные цепные суки?
Испробовав всевозможные способы борьбы с пьяными мужьями, в неравной схватке сломав два ногтя и безрезультатно перекусав весь камзол, я успокоилась. Спустя какое-то время пригрелась и уснула.
Наутро…
— О-у-у! — раздался жалобный стон у меня над ухом. Я похлопала рукой в направлении звука, ища противный будильник. Рука намацала теплый, но больно колющийся объект.
— Прекрати, — заявил мне «будильник», чем привел в сильнейшее изумление. Приоткрыв один глаз, я увидела страдающие фиолетовые очи, взирающие на меня со всей мукой похмелья. К ним прилагались в комплекте: нежно-салатовое лицо, натуральное воронье гнездо на голове и запекшиеся губы. Ну, про то, что физиономия Матиаса была запухшей, как ведро, я вообще не упоминаю. Само собой. Глазки как щелочки.
— Плохо? — поинтересовалась в порыве сострадания, на минуту забыв о нанесенных мне вчера обидах и даже готовая отправиться на подвиг добывания рассола в столь ранний час на кухне.
— О-очень, — простонал муж. — А как я тут оказался?
Сострадание улетучилось, тончайшей дымкой взмыв к небесам. Зато проснулась злость и уперла руки в бока.
— Сам вчера пришел, — отползла я в сторону и прикрылась одеялом.
— Зачем? — Интересно, удар в глаз лечит от похмелья или только мозги прочищает?
— Откуда я знаю, — фыркнула я, насупив брови. — Ты меня в известность не ставил, когда под дверью подкоп устроил. Пришлось тебя пустить, пока до подвалов не докопался.
— Понятно, — простонал наследник престола и попытался оторвать голову от подушки. Я со скрытым злорадством наблюдала за бесплатным цирком.
— Что тебе понятно? — не удержалась от вопроса, но попыток помочь и облегчить состояние страждущего пока не предпринимала.
— Все, — очень абстрактно ответил супруг, потирая то, что вчера было лицом, взмокшими ладонями.
— Восхитительно! — заверила его я. — А теперь соскребай пропитавшиеся вином мощи с моей постели и уматывай, а то скоро сюда мои фрейлины придут. Не хочу потом краснеть за такого мужа.
— Не могу, — застонал мученик. — Голова чугунная…
— Не вижу проблемы, — не сдавалась я. — Это твое обычное состояние, как выяснилось.
— Злая ты, — пожаловался Матиас.
— Вот и уходи от меня, — держала оборону до последнего патрона.
Муж собрал себя из обломков былой жизнерадостности и кое-как понуро сполз с койки. Пошатываясь, на ходу поправил одежду и вдруг спросил:
— Ты не в курсе, почему я такой… э-э-э… мятый?
— В курсе, — заверила рассерженная супруга. — Я тебя мусолила в порыве страсти!
— О! — Щелочки от удивления приняли почти нормальный размер. И наследник поспешил