Когда в жизни начинается черная полоса — жди подвоха! Вот Алиса и дождалась: получив статус юродивой, стала грозой местных разбойников. Через болото попала на трон. Любовь венценосной свекрови безгранична и всеобъемлюща — от чашки яда до кинжала. Муж попался вообще неправильный, как собака на сене — «сам не гам, и другому не дам!» И все беды от того, что Алиска рыжая!
Авторы: Славачевская Юлия Владимировна, Рыбицкая Марина Борисовна
как хлебом швыряться! Нет чтоб в руки дать!
Дни до столицы тянулись однообразно: целый день дорога; вечером остановка в каком-то из королевских замков; поздний ужин с принцем. Вежливые, ни к чему не обязывающие беседы, не дающие ничего ни уму, ни сердцу. Поцелуй руки на прощанье — и разные спальни. Утром совместный завтрак — и снова дорога.
Слава богу, мне хоть фаворитка глаза не мозолила. Не знаю, куда дели даму сердца, но в нашем кортеже ее не было. Я проверяла. Сильно сомневаюсь, что у кого-то проснулась совесть. Скорей взыграло раненое самолюбие.
На седьмой день наше путешествие подошло к завершению. Что мы подъезжаем к столице, можно было понять издалека. Сначала в глаза бросилась всевозрастающая роскошь строений и достаток окрестных сел.
«Загородные именья», — просветил меня проф. Вдоль дорог появились аккуратные сады, пустые квадраты огородиков и виноградники. Деревни стали попадаться одна за одной. Но сама столица произвела на меня неизгладимое впечатление. Во всех смыслах!
Начнем с того, что она началась для меня с лобного места. Пусть я и не мазохистка и средневековые ужасы особо не разглядывала, но даже издали я отлично рассмотрела качающиеся на ветру трупы, силуэты преступников, прикованных к столбам, и палачей, орудующих ломиком у колеса и хлыстом на каменном помосте. А еще толпу простого и ясновельможного люда внизу этого самого помоста, с криками и улюлюканьем следящую за мерзким действом.
Хм… «хлеба и зрелищ» на местный лад. Гадость!
— Фу! — отшатнулась от окна. — Зачем это нужно устраивать прямо при въезде?
— Для устрашения всех, кто входит в город с нехорошими намерениями, — ответил господин Занук.
— И что, преступники тут же обретают совесть и отказываются от грешных намерений? — фыркнула я, стараясь не смотреть на это изуверство.
— Нет, конечно, — грустно покачал головой учитель. — Но таким образом власти города предупреждают их.
— И всех остальных тоже, — заметила я и снова выглянула в окно.
Дальше мы быстро подъехали к первой линии обороны города — частоколу из толстых низких бревен, внизу обсаженных терновником и другими колючими кустами.
По узкому подъемному мосту мы пересекли широкий ров и въехали через врата с массивной подвесной железной решеткой под красочной надвратной башней в сам город, минуя вторую линию обороны — стену с низкими каменными зубцами. За ней сразу еще одну — уже более высокую, облепленную снаружи круглыми и прямоугольными башенками для лучников с высокими узкими бойницами. Хм… «надежно, как в сейфе».
— Офиги-ги-тельно! — высказалась я, глядя на сейф в городском масштабе. Захочешь свалить и… обломаешься. Через столько стен даже тараном не пробьешься, а уж про подкоп и говорить нечего. Всю жизнь со средневековой усовершенствованной техникой под названием «лопата» или «кайло» копать будешь. Глядишь, может, к старости пару-другую стен и пройдешь…
Центральные ворота столицы прельщали безыскусной красотой: снаружи их оснастили не то разноцветной плиткой, не то глазурованными кирпичами — честно говоря, не разглядела, поразили красивые рустикальные
мотивы мозаики. Мы промчались воротами под лучами восходящего солнца, и громадные кони зацокали копытами по мощеным улицам столицы.
Кроме нескольких центральных площадей и улиц, достаточно широких, чтобы разошлись две кареты, едущие навстречу друг другу, прочие улочки города возмутительно узкие. Годятся для пеших прогулок или верховой езды, но не для широких повозок. На каждом доме вместо номера — прибитый над входом щит с изображением. Были там медведи, зайцы, растения или предметы ремесла со скрытым значением, потому что рядом же чаще всего торчали чугунные вывески.
Мастеровой люд располагался прямо на улице и совмещал приятное с полезным — то бишь дышал свежим воздухом и напряженно трудился. Я видела подпоясанных кожаными передниками сапожников, сучивших дратву и тачающих башмаки, сквозь открытую дверь кузни виден был кузнец у горна, под вывеской-кренделем расположился толстый задорный булочник. Он разложил соблазнительно пахнущие изделия на лотке у самого входа в лавку под навесом и неустанно соблазнял покупателей словом и делом, время от времени на глазах у всех показательно надкусывая и уминая за обе щеки собственную продукцию, громко ее при том нахваливая. Метод работал, и партия выпечки мгновенно разлетелась, как… как горячие пирожки. Впрочем, кажется, то они и были.
Шум от работы мастеровых разносился по всей улице.
— Динь-динь! Донн! Чвырк-чвырк! А-ах! Купите булочки! Ляп-ляп! — то и дело слышны были звуки средневековых дятлов.
Рустикальный стиль — один из вариантов кантри-стиля. Характерная черта — поверхность или имитация природного материала, которому присущи естественные неоднородные краски, будь то камень, дерево, штукатурка или ткань. Стиль характеризуют как деревенский, простой, зачастую даже грубоватый, однако в хорошем исполнении он вполне уместен. Характерный пример его элементов: ошкуренные и отполированные бревна и жерди, ткани грубой фактуры, печи из неокрашенного кирпича и т. д. Рустикальные узоры и мотивы — примитивные прямоугольные или геометрические конструкции, часто имитирующие упрощенные растительные или природные узоры или мотивы. Особую выразительность им придают обычно примитивно-яркие глиняные изразцы, ткани примитивной домашней выделки, разные цвета кирпича-сырца или глиняных изразцов и т. д.
