Если завтра война

мы незаметно дошли до нашего дома. Зашли в квартиру. Я тут же кинулся ставить чай, а Саня с Василием остались в комнате изучать мои бумаги.
— Что я могу сказать, Лёха. Вся эта писанина, это конечно хорошо, но ей не хватает конкретики. Видно, что дезу ещё не до конца проработали.
— А что ты хотел, Саня? От нас точного знания истории и не требуется. Главное, насколько я понимаю, чтобы мы могли её в общих чертах нужному человечку рассказать. А где полную версию искать, думаю они и сами найдут.
— Это ты сейчас так говоришь. Ладно, поживём — увидим. Хорошо, что они хоть не написали, что мы проиграли войну.
— Идём на кухню, чайник закипел уже, — сказал я и направился разливать кипяток по чашкам.
— Слушай, а хороший у вас чай, — сказал Василий, выпив полчашки.
— А ты как думал? Это ещё из харьковских запасов. Жаль только, что здесь подобного я не видел.
— Лёха, а тебе не кажется странным, что ты восторгаешься Союзом, а чай пьёшь харьковский? — ехидно поинтересовался Васька.
— Знаешь, а ведь так просто на этот вопрос и не ответить. Я на самом деле думал об этом. И первое что приходит на ум, это пословица про «и рыбку есть, и куда-то сесть». Дело совсем не в чае, конечно… не знаю, даже как объяснить, — совсем запутался я и замолчал.
— Алексей, что-то ты совсем плох сегодня, — покрутил пальцем у виска Бондарь, — хватит чушь нести. Отдохнуть тебе надо.
— Да ладно, отдохну ещё. Тем более, что скоро Лида должна домой прийти. Хотелось бы её повидать, а то если засну, то она злиться будет. И так переживает за нас, наверное.
— Вот и неправда, не переживаю я за вас идиотов совсем.
— Лида? Как ты так тихо вошла?
— Очень просто. Вы так орали, что если бы даже квартиру грабили, то никто и не услышал. Я, понимаешь, переживаю за вас, волнуюсь. Думаю, за что это вас сегодня товарищи в форме загребли. Прихожу домой, а тут вы чаи гоняете, курите и непонятно о чём треплетесь. Совесть иметь надо. Не могли сообщить, что с вами всё в порядке? И что это вы за типа второй день за собой таскаете? А то вы вчера в таком состоянии припёрлись, что расспрашивать было безнадёжно.
— Лид, во-первых, мы действительно не могли позвонить. Нам вначале телефон не дали, а потом неоткуда звонить было, во-вторых, это вовсе не тип, а мой родной дедушка. Так что не надо его оскорблять, пожалуйста, — обиделся Саня.
— Пока что единственное сходство, которое я вижу между тобой и твоим «дедом» — это то, что у вас обоих морды побитые. Видимо, талант в неприятности попадать тебе генетически передался.
— Да кто ж знал, что знакомство так произойдёт. Мы ж вообще случайно встретились, — и Саня вот уже в который раз за день пересказал Лиде события вчерашнего дня.
— Знаете что, ребят. Пойду я спать, наверное, — перебил я Бондаря на полуслове, — с вами хорошо, но голова болит дико. В общем, до завтра. Вась извини, что я так вот бросаю тебя с этими двумя, но сидеть больше не могу.
Пожелав таким образом спокойной ночи, несмотря на то, что на улице ещё только начало темнеть, я завалился спать. И всю ночь мне снились кошмары в виде гигантских немецких многобашенных танков, против которых воевали не менее гигантские советские человекоподобные роботы, подключённые к розетке, единственным оружием которых были виброножи, способные вскрыть танк как консервную банку.
В общем, утром проснулся я хоть и без головной боли, но и сказать, что выспался тоже было нельзя.

— Михаил Ильич, подпишите проект.
— Товарищ Степанов, — Кошкин от волнения перешёл на официальный тон, — вы же должны понять, что это полный бред и разбазаривание драгоценного времени и ресурсов, которых у нас и так нет.
— Я же вам уже в сотый раз говорю — ваше бюро будет заниматься этим объектом только номинально. Ни о каком воплощении в металле, не говоря уже о серийном производстве, не будет идти и речи. У нас и так нет свободных мощностей, для реальных нужд, не говоря уже об этом.
— Евгений Алексеевич, да поймите и вы меня. У меня, после того как Харьков провалился неизвестно куда, оставшихся в КБ людей можно перечислить на пальцах двух рук. Поймите же и вы. Я не могу даже одного человека выделить для этого. Мы и так на СТЗ зашиваемся. Сроки летят, а обязательства с нас никто не снимал.
— Михаил Ильич. Давайте так. Вы подписываете бумаги. Выделяете людей. Помещение им. И пусть они в этом помещении занимаются своими делами. Документацию мы и сами попробуем составить. В конце концов, вы должны понимать, что это не моя идея. Весь этот проект курируется с таких верхов, куда нам и доступа нет.
— Ну, положим, выше товарища Сталина верха нет, —