Если завтра война

позавидовал создателям этой машины, сумевшим так доработать его детище. Мысленно Кошкин вернулся во вторник 9 июля, когда ему сообщили о переносе.
Тогда, под впечатлением от увиденного по этому, как его, телевизору, Михаилу стало хуже, и уходя в свою больничную палату, он услышал, как главврач стал устраивать разнос всем находившимся в его кабинете. Судя по несколько смущённому взгляду особиста, увиденного на следующий день, досталось и ему.
К счастью, ухудшение состояния оказалось кратковременным, и уже на следующее утро Кошкин заявил бессменной Танечке о том, как прекрасно он себя чувствует и жаждет продолжить знакомство с будущим, в частичке которого он оказался. Ещё одним требованием Михаила было предоставить ему материалы по развитию танкостроения за последние 68 лет, или если быть более точным, то за будущие 68 лет.
— Михаил Ильич, вы же помните, как вам было вчера плохо, температура поднялась, головокружение. Вы ещё недостаточно здоровы, для того, чтобы приступить к работе. А те данные, которые вы требуете, их просто нет у нас в санатории. Мы же не военно-историческая библиотека, — ответила Таня, — тем не менее, у вас сегодня назначена встреча с Александром Степановичем и товарищем из Москвы. Вот им и предъявите все ваши претензии.
— Танечка, не обижайтесь, просто поймите, насколько я понял, нашей Родине в будущем угрожает страшная опасность, и если я как можно скорее не вернусь в строй, то ничего хорошего не будет.
— Без вас в прошлый раз справились, и сейчас подождут немного, — сказала Таня и внезапно запнулась, поняв, что сболтнула глупость.
— Простите, что вы сказали? — переспросил Кошкин.
— Ой, извините, Михаил Ильич, я не хотела. Это всё по дурости. Не обращайте внимания пожалуйста, я чушь спорола, — начала оправдываться Таня.
— Ладно, Таня, ничего страшного, с кем не бывает, — Кошкин сделал вид, что не обратил внимания на проронённые медсестрой слова, — Давайте, делайте ваши уколы. Но, надеюсь, что они скоро кончатся, и так вся задница от них болит.
— Да что вы, Михаил Ильич, вы выздоравливаете прямо рекордными темпами. Я ещё не видела ни одного человека, на которого бы так сильно действовали лекарства. — Таня явно обрадовалась возможности сменить тему разговора.
— А расскажите поподробнее, чем это вы меня пичкаете, — попросил Кошкин.
— А это обычные антибиотики — лекарства призванные бороться с бактериальной инфекцией. Их откроют в самое ближайшее время. К сожалению я не помню когда точно, — немного смутилась медсестра, — вообще ожидалось, что на вас они будут действовать очень сильно, но что эффект будет настолько потрясающим, никто не мог даже представить.
Сделав Михаилу укол и заставив выпить таблетку, Таня принесла ему завтрак, сообщив заодно, что главврач примет Кошкина в 11:00.
Через час, выбритый и посвежевший Кошкин уже самостоятельно отправился в кабинет к главврачу. В кабинете, кроме Александра Степановича уже привычно находились Кожухов вместе со вчерашним особистом.
— Вижу, что вам уже лучше, — начал разговор главврач, — а то вчера вы выглядели неважно, и я не рискнул продолжать разговор. Зато сегодня, на свежую голову, мы сможем обсудить гораздо больше.
— Александр Степанович, это всё конечно хорошо, но я хочу знать, что произошло со мной в вашем варианте истории. Это для меня очень важно, и я хочу, чтобы вы мне объяснили все те странности, которые произошли со мной в последнее время, — заявил Кошкин.
Главврач растерянно взглянул на Кожухова, тот лишь чуть заметно кивнул головой.
— Михаил Ильич, вы должны осознавать, что всё, что вы сейчас узнаете совершенно секретно, и огласке не подлежит. Вы отдаёте себе в этом отчёт?
— Да, отдаю. И согласен подписать все соответствующие документы.
— Хорошо. Тогда я сообщу вам, что случилось с вами в нашем будущем. Вы тяжело заболели после испытательного пробега в мае 1940 года. У вас была пневмония. После удаления лёгкого летом этого же года, вы прожили ещё некоторое время и умерли в санатории «Занки» где проходили профилактическое лечение. В 1942 году вам посмертно была присуждена Сталинская премия за создание танка Т-34
Кошкин от этих слов заметно побледнел. Но более никак не прореагировал. Главврач замолчал, и слово взял Кожухов.
— А теперь о странностях. В прошлом мира Александра Степановича вы проходили лечение под Харьковом, да и операцию вам делали там же. Специально прилетал хирург из Москвы. Но, как вы помните, вас доставили в Москву на операцию. Если бы во время переговоров между властями Харькова и правительством СССР случайно не всплыла в разговоре ваша фамилия, то вас бы уже прооперировали. Как видите, оперативное