Если завтра война

а её в ближайшие лет 50 взять негде. Вот и катаемся, у других машин, которые попроще, ресурс бережём.
Машина остановилась перед воротами санатория под яростный лай кабысдоха. Наконец створки ворот открылись, и Степанов выехал на лесную дорогу. Сейчас, 10 минут и на трассу выедем. Дорога была вымощена бетонными плитами, но подвеска машины сглаживала все неровности.
— Давайте, что ли музыку включу, а то не привык так просто ехать в тишине.
— Включай, пожалуйста, — Кошкину самому было интересно, какую музыку слушают потомки.
— Только извиняйте, радио нет. После переноса все коммерческие радиостанции практически прекратили работать. Так включаются иногда на пару часов в день. Так что слушать будем, что есть с собой.
Степанов достал из кармана маленький пластиковый прямоугольничек — «флешку» как он его называл, и воткнул его в разъём на панели радиоприёмника.
— А я думал, что эта твоя «флешка» только для компьютера предназначена как носитель информации.
— О нет, что вы. У нас в последнее время практически во всё флешки подключать можно стало. А что, очень удобно и полная универсальность. Нет нужды возиться с кассетами и дисками разными, — ответил Кожухов, нажимая на кнопки в радиоприёмнике.
Внезапно из динамиков вмонтированных в передние двери и находящихся под задним стеклом, послышалась мелодичная гитарная музыка, неожиданно сменившаяся резкими аккордами. Незнакомый голос запел:

Песня была резкой непривычной, но неожиданно зацепила за душу.
— О чём эта песня?
— О, это песня о войне во Вьетнаме. В 60-е годы наши военные советники помогали вьетнамским товарищам в борьбе с американцами. Но так как официально СССР не участвовал в войне, приходилось скрывать нашу помощь, — Степанов на секунду задумался, — это примерно как было во время войны в Испании. Только здесь наши победили.
— Интересный у вас мир получился.
— Да уж, ничего не скажешь, очень интересный. Вот только хорошего в нашем мире мало. Знаете, Михаил Ильич, я даже рад, что попал в прошлое, — заметив как недовольно скривился Кошкин, Степанов поправился, — то есть для меня это в прошлом прошлое. Теперь очень даже настоящее. Знаете, я родился в большой стране, империи зла, как её назвали американцы. А во что превратилась моя страна в 2008 году? Распалась на несколько мелких, слабых и никому не нужных государств. И если Россия хоть что-то из себя представляла в том мире, то вот Украина превратилась неизвестно во что. У нас даже государственный строй называли не иначе как конституционная анархия — часть страны тянет на запад, часть на восток, а в итоге топчемся на месте, если назад не идем. Я даже не знаю, что там сейчас в том мире происходит. Перед тем как мы перенеслись, в США начался финансовый кризис. Украину он ещё не затронул, но не сомневаюсь, что это всего лишь вопрос времени. Хотя у нас тут свой финансовый кризис. Народные сбережения превратились в обычные разноцветные бумажки, — Степанов явно хотел выговориться. Хотя надо отдать ему должное, он нашел благодарного слушателя — Кошкин с большим интересом слушал всё, что ему говорил Евгений.
— Скажи, Жень, а что всё-таки с СССР случилось? Почему ваше будущее такое?
— Да прогнило там всё, — коротко ответил Степанов, — вот и развалился. А потом у власти остались те же люди, что страну развалили. Ладно, давайте сменим тему. Кстати, мы уже выезжаем из леса.
И правда, деревья, буквально нависавшие над дорогой, внезапно разошлись, и машина выехала на поляну, плавно превращающуюся в чьи-то огороды. Огороды сменились обычной улицей, по бокам которой расположились сельские дома. Прохожие провожали автомобиль долгими взглядами.
— А почему это все на нас так смотрят?
— Так ведь бензина в области мало. Тот, что в СССР производится в большинстве своём не подходит для наших машин.