Если завтра война

аппарат.
На улице Кошкин сразу заметил стоящих Степанова, Морозова и Кучеренко. Малышева среди них не было. Морозов, раньше других заметивший Кошкина, подбежал к нему и обнял изо всех сил.
— Михаил Ильич, здравствуйте, как я рад вас видеть в добром здравии. Весь коллектив, все кто остались, переживали за вас. И ваша жена в особенности. У меня для вас письмо от неё.
— Спасибо, спасибо, — ответил растроганный Кошкин, здороваясь с Морозовым и Кучеренко, — я тоже очень рад вас видеть. Соскучился и по вам и по работе.
— Ну, мы-то знаем, что без работы вы не сидели даже на койке. Евгений Алексеевич рассказал, что вы уже начали разрабатывать новый танк, — сказал Кучеренко, заместитель начальника КБ Кошкина.
— До нового танка, ещё далеко, я просто документацию изучал. А где вы остановились?
— Нас в гостинице поселили, — ответил Морозов.
— Давайте отметим встречу в каком-нибудь ресторане, — сказал Степанов, — а где находится ваша гостиница, я знаю. Я смогу потом отвезти вас туда. А с вашим руководством проблем не будет. Мы сейчас все решим.
Сделав пару звонков, Степанов сказал, что все нормально, и Кучеренко с Морозовым свободны до десяти вечера. И он раз уж является харьковчанином, а они гостями города, приглашает всех в ресторан. Возражений на это не последовало.
Кошкин извинился и попросил дать ему пару минут для того, чтобы прочитать письмо от родных — ждать, пока выпадет свободная минутка, Михаил Ильич не собирался.
В письме жена интересовалась здоровьем своего мужа, что было естественно, несмотря на то, что товарищи из органов безопасности её уверяли, что с Кошкиным всё в порядке, писала, что скучает и с нетерпением ждёт того момента, когда увидит своего Мишу. Потом шёл небольшой рассказ о жизни семьи в Москве, а в самом конце было несколько строчек, написанных, или если быть точным, то нарисованных, маленькой дочью Михаила Ильича. Как только письмо было прочитано, Кошкин аккуратно сложил исписанный лист и спрятал его в левый внутренний нагрудный карман пиджака и повернулся к что-то живо обсуждающим Степанову с Морозовым и Кучеренко.
— Ну что, Михаил Ильич, прочитали? — спросил Степанов.
— Прочитал, прочитал.
— Какие вести от родных?
— Потихоньку всё. Жена пишет, что дочка скучает сильно.
— Не волнуйтесь, дайте только срок и перетянем вашу семью в Харьков.
— Спасибо, Женя. Надеюсь, что так и будет.
— Ну ладно, а теперь можно ехать и в ресторан, — подытожил Степанов.
Вечер Кошкин провёл в хорошей компании. За столом, как это обычно происходит у отдыхающих вместе коллег, разговор вольно-невольно перешёл на работу. С работы переключились на заводчан, которые исчезли вместе со старым Харьковом и выпили за них, где бы они сейчас не находились. Тяжело было всем, у всех исчезли друзья и знакомые, а у Николая Кучеренко, уроженца Лозовой, пропала семья, жившая в то время в Харькове. И хотя радоваться чужому несчастью было нехорошо, Кошкин невольно радовался, тому, что это произошло не с его семьёй, а ведь останься она в Харькове, и не видать ему больше своих родных.
К себе в санаторий Михаил Ильич попал поздно — пока ушли из ресторана, пока отвезли Морозова и Кучеренко в гостиницу, которая, как рассказал любознательному Кошкину Степанов, находилась в районе станции метро «маршала Жукова». Уже, будучи в санатории, Кошкин удивился — это что такое надо было совершить Жукову, что даже в буржуазном Харькове не рискнули переименовать станцию метро, ведь он уже слышал до этого от Степанова, что станции, названные в честь известных деятелей СССР, после обретения Украиной независимости были переименованы.

Отчаянная попытка пилота выйти из-под огня скольжением не увенчалась успехом — трасса пушечно-пулеметного огня, возникшая на пути красноносого МиГа, буквально прошила ему крыло и двигатель. Летевший на бреющем истребитель, объятый пламенем врезался в землю. Над пылающими останками заложил победный вираж, покачивая крыльями с окрашенными в желтый цвет законцовками, сбивший его «мессершмитт». Включился свет, участники совещания кто потирая глаза, кто просто тряхнув головой, а некоторые с задумчивостью, переживали драматизм завершившегося на экране боя.
В течении часа руководство авиапромышленности и ВВС РККА смотрели на экране проектора как грозные отечественные машины, в которые вложено столько труда и связывалось столько надежд, превращались в пылающие обломки — компьютер, которым управлял худощавый юноша моделировал всевозможные боевые ситуации в которых в будущей войне придется оказаться