«Эрик Фрэнк Рассел первый в списке моих любимых писателей — его произведения самые смешные из всех, когда-либо мной прочитанных» — это мнение о классике американской фантастики культового писателя современной Америки Джорджа P.P. Мартина. У нас в России слава и любовь к Расселу пришла в 70-е годы с появлением переводов его рассказов «Аламагуса», «Ниточка к сердцу» и других.
Авторы: Рассел Эрик Фрэнк
ходов, минимально необходимых для окончания этой игры, выражается числом два в степени шестьдесят четыре минус один.
Марникот вновь скрылся в неведомых далях, но быстро вернулся и приглушенно добавил:
— Это огромное число.
— Огромное! — повторил Паламин и фыркнул так, что закачались штыри на доске.
— А теперь предположим, — продолжал Марникот, — что вы оба станете перемещать диски с максимально возможной скоростью и будете делать это круглосуточно, не прерываясь на еду и сон… Сколько, по-твоему, понадобится времени, чтобы закончить игру?
— Почти шесть миллиардов земных веков, — ответил Тейлор таким тоном, будто речь шла о будущей неделе.
— Мне неизвестны ваши меры времени. Зато я знаю, что не только ты, но и тысяча поколений твоих последователей не увидят конца этой игры. Верно?
— Верно, — согласился Тейлор.
— Однако ты утверждаешь, что предложил играть в известную на Земле игру.
— Утверждаю.
Марникот беспомощно развел руками, всем своим видом показывая, что больше ему нечего сказать.
Инициатива перешла к зловеще нахмурившемуся Паламину.
— Игра только тогда считается игрой, если в нее действительно играют. Рискнешь ли ты утверждать, что на Земле играют в эту так называемую игру?
— Рискну.
— И кто в нее играет?
— Жрецы одного из храмов в Бенаресе.
— И как давно они играют? — спросил Паламин.
— Около двух тысяч лет.
— Поколение за поколением?
— Именно так.
— Это что же, каждый игрок играет до конца жизни без всякой надежды увидеть результат?
— Да.
— Тогда зачем они играют? — запыхтел Паламин.
— Игра является частью их религиозных верований. Они верят, что когда последний диск займет свое место наверху пирамиды, Вселенная перестанет существовать.
— Они что, сумасшедшие?
— Они не безумнее гомбарцев, которые играют в свой ализик примерно столько же времени и ради пустяковых целей.
— Наш ализик состоит из отдельных партий, а не из одной нескончаемой игры. Подобное действие, которому конца не видно, даже при самом смелом воображении нельзя назвать игрой.
— Абракадабра не является нескончаемой. Она имеет вполне очевидный конец. Что ты скажешь? — обратился Тейлор к Марникоту, считавшемуся у гомбарцев непререкаемым авторитетом.
— Да, эта игра имеет конец, хотя он и бесконечно удален от нас, — провозгласил Марникот, не смея отрицать очевидный факт.
— Ага! — визгливо воскликнул Паламин. — Думаешь, ты очень умен?
— До сих пор не жаловался, — ответил Тейлор, хотя его одолевали сомнения по поводу своих умственных способностей.
— Но мы умнее, — ринулся в атаку Паламин. — Ты приготовил нам свою западню, не думая, что попадешь в нашу. Твоя игра имеет конец, и Марникот это подтверждает. Значит, она будет продолжаться до своего естественного конца. Ты будешь играть дальше: дни, недели, месяцы, годы, пока не умрешь от старости и хронического отчаяния. Ты начнешь сходить с ума от одного вида этих дисков и станешь умолять нас о смерти. Но не жди от нас такого милосердия. Ты выбрал эту игру и будешь играть в нее до конца.
Паламин торжествующе махнул рукой.
— Увести его! — громко крикнул он, чтобы услышали охранники.
Тейлор вернулся к себе камеру.
Надзиратель, принесший ему ужин, сказал:
— Я узнал, что с завтрашнего утра игра полностью возобновляется. Не понимаю, зачем сегодня понадобилось ее прерывать.
— Ваши власти решали мою судьбу, — объяснил ему Тейлор. — И решили, что я достоин наказания худшего, чем смерть.
Надзиратель хлопал глазами.
— Мне сказали, что я плохо себя веду, — еще более запутал беднягу Тейлор.
Крысоглазу явно велели сменить тактику, поскольку теперь он пытался отгородиться от монотонности игры, относясь к ней философски. Он играл ровно, но без интереса. И все равно длинные дни, заполненные повторяющимися движениями, подтачивали стены его выдержки, и однажды Крысоглаз сорвался.
Это случилось на пятьдесят второй день игры, где-то сразу после полудня. Крысоглаз увидел, что большинство перемещенных дисков ему придется, один за другим, вернуть на левый штырь. Тогда он нагнулся и молча снял свои тяжелые, грохочущие башмаки. Затем Крысоглаз босиком четырежды обежал вокруг помещения, издавая странные звуки, похожие на овечье блеяние. Брюхоносец едва не свернул шею, следя за ним. Подоспевшие охранники увели Крысоглаза, не перестававшего блеять. Прихватить башмаки они позабыли.
Тейлор оставался за столом. Он продолжал разглядывать ситуацию на доске, стремясь подавить
