«Эрик Фрэнк Рассел первый в списке моих любимых писателей — его произведения самые смешные из всех, когда-либо мной прочитанных» — это мнение о классике американской фантастики культового писателя современной Америки Джорджа P.P. Мартина. У нас в России слава и любовь к Расселу пришла в 70-е годы с появлением переводов его рассказов «Аламагуса», «Ниточка к сердцу» и других.
Авторы: Рассел Эрик Фрэнк
с нилеанцами, связь была медленной. Радиолуч долго путешествовал от планеты к планете, от станции к станции, пока не достигал дальних границ маленькой нилеанской империи. Даже если предположить, что в чем-то нилеанцы опередили их на целую голову, все равно враги не могли создать связь, мгновенно преодолевающую множество световых лет. Вот тебе и контроль на расстоянии.
Тогда Маркхамвит уцепился за другую мысль. Этот Лоусон не робот, но имеет роботоподобные черты. Его раса отличается резко выраженной индивидуальностью и… еще чем-то, что невозможно описать. А может, его раса — результат каких-то мутаций? Вот откуда эти странности в поведении и все остальное.
Вынырнув из размышлений, Маркхамвит буркнул:
— Что касается тебя, тебе придется сидеть и ждать. У тебя просто не будет иного выбора. Я приказал тебя арестовать и держать в тюрьме, пока я не решу, как поступить с тобой.
— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал Лоусон.
— Ты получил вполне исчерпывающий ответ.
— Я спрашивал не о себе, а о
нас. То, что вы сделаете лично со мной, никак не повлияет на всех остальных.
— После тебя я доберусь и до всех остальных.
Маркхамвит нажал кнопку на своем столе.
Увидев вошедших охранников, Лоусон встал и, слегка улыбнувшись, сказал:
— Могу рассказать вам притчу о будущем. Жил-был дурак. Однажды он отколупнул от горы крошечную песчинку, зажал эту песчинку в кулаке и стал хвастаться: «Смотрите, у меня здесь целая гора!»
— Уведите его! — приказал Маркхамвит. — Держать взаперти, пока он мне не понадобится снова.
После того как Лоусона увели, Великий Правитель дал выход своему гневу.
— Игра на двоих: один пытается заморочить голову, другой распутывает его ходы. Такое умственное напряжение под силу только мне.
— Несомненно, мой повелитель, — заверил его первый министр Ганн, искренне восхищаясь своим правителем.
Джеймс Лоусон со всей дотошностью обследовал камеру, куда его поместили. Помещение было просторным и по тюремным меркам вполне комфортабельным: необычного вида кровать с толстым соломенным матрасом, стул с непременными четырьмя подлокотниками и длинный узкий стол. Посередине стола стояла внушительная корзина с фруктами и еще какой-то коричневатой снедью, похожей на лепешки из непросеянной муки.
Угощение удивило Лоусона, равно как и грубоватая обходительность охраны, приведшей его сюда. Разумеется, они выполняли распоряжения Маркхамвита: держать взаперти, не причинять вреда, не морить голодом. Но держать взаперти.
Похоже, Маркхамвит хотел застраховаться на все случаи жизни. С одной стороны, Великий Правитель решил продемонстрировать свое доброе отношение к Лоусону (мало ли, пригодится). С другой — он держал пришельца взаперти, радуясь, что теперь-то ничего непредвиденного уже не может случиться.
В камере имелось небольшое зарешеченное оконце. Оно находилось на высоте двадцати футов и служило скорее для вентиляции, нежели для освещения. Дверь также была решетчатой. За ее прутьями на табурете сидел скучающий надзиратель. Он лениво читал странного вида книгу. Книга представляла собой свиток, который он медленно поворачивал, скользя глазами по строчкам.
Лоусон сел на стул, уткнулся пятками в остов кровати и решил взглянуть на свой корабль. Сделать это было не сложнее, чем посмотреть на стены камеры. Правда, для этого ему пришлось настроить разум и воспользоваться другим зрением. Но для Лоусона это было врожденной способностью, его второй природой. Разум тех, с кем он прилетел на эту планету, являлся частью его собственного, а их глаза — его глазами. То, что их органы зрения отличались от человеческих глаз, не имело ровным счетом никакого значения.
Картин было несколько, и они накладывались друг на друга, но Лоусон привык к этому. Общаясь с различными формами жизни, привыкаешь ко многому… Корабль находился на прежнем месте. Входной люк так и остался распахнутым нараспашку, однако никто не пытался проникнуть внутрь. Солдаты по-прежнему держали кольцо оцепления и поглядывали на корабль. Чувствовалось, зрелище давно стало для них тошнотворным.
Пока Лоусон разглядывал солдат, изображение поползло вниз и переместилось на одного из офицеров. Шмель, передававший картину, подлетел совсем близко. Офицер взмахнул странным оружием, похожим на двойной серп. Лоусон невольно моргнул. Он услышал свист рассекаемого воздуха, но услышал не ушами, а мозгом. Стой он сейчас там, сверкающее лезвие распороло бы ему глотку.
— Когда-нибудь, Лу, я покажу тебе что-нибудь
