«Эрик Фрэнк Рассел первый в списке моих любимых писателей — его произведения самые смешные из всех, когда-либо мной прочитанных» — это мнение о классике американской фантастики культового писателя современной Америки Джорджа P.P. Мартина. У нас в России слава и любовь к Расселу пришла в 70-е годы с появлением переводов его рассказов «Аламагуса», «Ниточка к сердцу» и других.
Авторы: Рассел Эрик Фрэнк
патруля. Но в этот раз они вполне могли сбросить бомбы, не дожидаясь приказа. Дерзкая выходка, повторенная дважды, вызывает уже большую ярость, а иногда и невыносимую ярость, требующую действий.
Древние говорили: «Впервые с тобой поступают так по своей вине, вторично — уже по твоей».
И тем не менее солярианец всем своим поведением показывал, что либо не подозревает о грозящих ему опасностях, либо совершенно равнодушен к ним. Корабль неподвижно стоял на равнине — идеальная цель. Однако воздушный патруль вместо бомбометания немедленно доложил начальству о прибытии солярианца.
Не успел Лоусон выйти из люка, как к месту посадки подкатили два вездехода с солдатами. Лоусон сошел вниз, глубоко вздохнул, наслаждаясь свежим воздухом и твердой почвой под ногами. Следом за ним из люка выпорхнуло несколько шмелей, которые тут же принялись гоняться друг за другом. Все это смахивало на шмелиный вариант матросов, оказавшихся после долгого плавания в порту.
Не обращая внимания на местное население, шмели оживленно обменивались мыслями по поводу достоинств и недостатков рождения в человеческом теле. Отсутствие крыльев вызывало у них искреннее сожаление и заставляло усомниться в мудрости природы, давшей человеку взамен две жалкие ноги.
С Лоусона шмели переключились на обсуждение подъехавших вояк. Судя по разуму, это были маленькие и глупенькие детишки, только сильно перекормленные. Хорошо, что Маркхамвит не умел подслушивать шмелиные мысли. Можно представить, как бы он разъярился, узнав, что является заурядным драчуном, у которого крепкие кулаки, но слабые мозги.
Разумеется, Лоусон не знал, что повторял историю некоего Кейси, жившего на заре цивилизации. В фуражке и со значком полицейского Кейси стоял на углу возле школы и следил, чтобы ребятня правильно переходила дорогу. Тех, кто не желал соблюдать никаких правил, он умел научить уважать и правила, и себя.
Подданные Маркхамвита хорошо усвоили уроки Лоусона; это было видно по их поведению. Они уже не бросали косых, настороженных взглядов в сторону корабля, готовые стрелять по первому приказу. Вместо этого солдаты построились в две шеренги, образовав подобие почетного караула. Офицер с тремя кометами на погонах подошел к Лоусону и отдал подчеркнуто вежливое воинское приветствие.
— Господин командующий, вы вернулись для встречи с Великим Правителем?
— В общем-то, да, — недоуменно моргая, ответил Лоусон. — Но почему вы называете меня командующим? У меня нет никакого воинского звания.
— Вы командуете этим кораблем.
— Я всего-навсего пилот этого корабля. Никто им не командует.
Офицер, не зная, как выпутаться из щекотливого положения, просто махнул рукой в сторону вездехода.
— Прошу вас, господин.
Слегка усмехнувшись, Лоусон забрался в вездеход. Пока ехали в город, он молчал. Молчал и офицер, интуитивно чувствуя, что в такие дни можно, сам того не желая, наговорить много лишнего.
Великий Правитель Маркхамвит сидел в кресле. Все четыре его руки небрежно лежали на подлокотниках. Лицо вождя было спокойным и даже бесстрастным. Много дней назад он, обуреваемый кипучей деятельностью, метался по кабинету, замышляя войну, которой не суждено было состояться. Несколько дней назад Маркхамвит в слепой ярости мерил шагами кабинет, ударяя кулаками по столу и исторгая из себя угрозы и проклятия, как разбуженный вулкан исторгает лаву. Несколько отрезков времени назад он изменил свое поведение, подавленный впечатляющими сведениями на обороте звездных карт, упавших на голову несчастному Казину. И наконец он со смирением фаталиста покорился судьбе. После бурь и штормов установился штиль. Маркхамвит был почти готов к восприятию разумных доводов.
Этого и следовало ожидать. В достижении поставленных целей солярианцы никогда не делали особый упор на том,
что необходимо сделать. Для них гораздо важнее было решить,
когда действия начнутся,
сколько будут продолжаться и
когда окончатся. В солярианском мышлении слова
что и
как не довлели над словом
когда.
Это было третьим появлением Лоусона в кабинете Маркхамвита. Он сразу же ощутил разительную перемену. Его собственное поведение ничуть не изменилось, однако теперь Маркхамвит и Ганн глядели на него не с раздражением и нетерпимостью, а с осторожным любопытством.
Лоусон сел, скрестив ноги, и улыбнулся Маркхамвиту, как улыбаются упрямому ребенку, недавно получившему хорошую трепку.
— Что нового? — спросил Маркхамвит.
— Я нахожусь в постоянном контакте с Гластромом, — медленно выговаривая каждое
