«Эрик Фрэнк Рассел первый в списке моих любимых писателей — его произведения самые смешные из всех, когда-либо мной прочитанных» — это мнение о классике американской фантастики культового писателя современной Америки Джорджа P.P. Мартина. У нас в России слава и любовь к Расселу пришла в 70-е годы с появлением переводов его рассказов «Аламагуса», «Ниточка к сердцу» и других.
Авторы: Рассел Эрик Фрэнк
забьюсь в истерике.
Корлетт снова расхохотался.
— Слыхал, Декстер? Он не нуждается в смягчении!
Тот, кого звали Декстером, упер лицо в ладони и требовательно спросил:
— Как понимать твои слова?
— Так, как ты их слышал, — ответил Мейсон. — В той жизни у меня оставалось единственное занятие: сидеть и думать. Я думал обо всем, что только забредало в голову, но по большей части туда забредала всякая чушь. Я стал бесполезным винтиком в большой и сложной машине и был вынужден терпеливо дожидаться, пока меня не выкинут за полной ненадобностью.
— Знаю, — кивнул головой Декстер. — Сам через это проходил.
— Однажды по телевидению шла лекция, и лектор подкинул мне новую пищу для размышления. Он распинался, восхваляя нашу цивилизацию, ее совершенство и научную мощь. Совершенство цивилизации, вещал лектор, заключается в том, что каждый человек занимает свое определенное место, и каждое место соответствует определенному человеку. Он нарисовал впечатляющую картину громадной машины, где все винтики и шестеренки, большие и маленькие, взаимосвязаны и взаимозависимы. Знакомая песня. Впрыскивание гордости, чтобы воодушевить винтиков и заставить их поверить, будто вся наша цивилизация держится на каждом из них.
— И где тут новая пища для размышления? — удивился Декстер.
— Потом лектор допустил грубую ошибку. Он заявил, что наша неспособность достичь далеких планет является скрытым благом. Наша цивилизация, видите ли, настолько сложна и высокоорганизованна, что любое незапланированное перемещение винтиков и шестеренок угрожает ее развалом. Хаосом. Механизм суперцивилизации не сможет эффективно работать, если винтики и шестеренки станут выпадать из него быстрее, чем их успеют заменить.
— Вообще-то, здравая мысль, — высказал свое мнение Декстер. — И что было потом?
— Я жевал и пережевывал эту мысль, сидя на своей марсианской вилле с белыми стенами из алебастра.
Мейсон вопросительно взглянул на седобородого.
— Ты знаешь, что на Марсе нет алебастра?
— Нет, не знал.
— Можешь мне верить. Его там нет. Ни унции, ни даже крошки. Более века назад мне пришлось потратить небольшое состояние, чтобы доставить его с Земли. И не на грузовом корабле. Его мне отправляли методом вибротранспортировки. Две тысячи фунтов. Тогда это был предел для переброски на столь дальнее расстояние. Но компании, поставляющей алебастр, пришлось отправить его в значительно большем количестве из-за громадных потерь. Они достигали семидесяти пяти процентов. То есть на выходе лишь одна четверть правильно реинтегрировалась и превращалась в алебастр. Остальное можно было сразу выбрасывать на помойку. В этом-то и состоит главная сложность вибротранспортировки. Умопомрачительная скорость и не менее умопомрачительные потери.
— Продолжай! — велел Декстер, не сводя с него глаз.
— Люди наладили космическое сообщение между Землей и Марсом. Корабли летят медленно, но надежно. Пассажиры прибывают к месту назначения живыми, сохраняя свою целостность и человеческий облик.
Мейсон потер затылок. Шум в голове ослаб, но не исчез окончательно.
— Я четыре года подряд изучал возможности надежного и безопасного перемещения людей на далекие планеты способом вибротранспортировки. Заманчиво, правда? Входишь в камеру — и через мгновение оказываешься на другой планете. Я установил, что весовой предел не может превышать трехсот фунтов.
— Двухсот восьмидесяти четырех, — поправил его Декстер.
— Я также рассчитал шансы на успех. Меня ужаснуло, насколько они низки. Не больше трех на тысячу.
— Семь, — сказал Декстер.
— Уже семь? Значит, эффективность повысилась?
— Да. Она повышается постоянно, хотя и медленно.
— Все равно риск остается очень велик, — продолжал Мейсон, — Пока что путешествовать таким способом согласятся лишь сумасшедшие или потенциальные самоубийцы. Иными словами,
те немногие винтики, которые давно поняли, что являются лишними в машине цивилизации.
— Одним из которых был ты? — спросил Декстер.
Он почесал в бороде, бросил задумчивый взгляд на Корлетта, потом опять повернулся к Мейсону.
Мейсон кивнул.
— Если бы люди узнали, что далекие планеты вполне достижимы, это здорово взбаламутило бы нашу цивилизацию. Но никто не торопится в Терминал Жизни, чтобы попытать счастья. Этот способ — для лишних винтиков, а не для искателей приключений. Таких винтиков слишком мало, и потому цивилизации ничто не угрожает.
— Значит, ты догадался, что к чему?
— Да. И сделал выводы.
