«Эрик Фрэнк Рассел первый в списке моих любимых писателей — его произведения самые смешные из всех, когда-либо мной прочитанных» — это мнение о классике американской фантастики культового писателя современной Америки Джорджа P.P. Мартина. У нас в России слава и любовь к Расселу пришла в 70-е годы с появлением переводов его рассказов «Аламагуса», «Ниточка к сердцу» и других.
Авторы: Рассел Эрик Фрэнк
наиболее срочные бумаги, очистил свой письменный стол и мысленно приготовился к неприятному разговору.
Вскоре интерком пискнул, и голос секретаря произнес:
— К вам два посетителя, сэр: миссис Корман и мисс Татьяна Херст.
— Пусть войдут.
Он откинулся на спинку кресла, придав лицу суровое выражение. Татьяна, подумал он. Иностранное имя. Он с легкостью представил себе крикливую молодую особу, обладательницу необычного имени: хитрая бестия, опытная, несмотря на юные годы, из тех, кто не упустит своего. Такие женщины с легкостью покоряют неопытных и впечатлительных юношей вроде Рида. Небось, не сомневается, что без проблем обведет вокруг пальца и старика. Ха, вот тут она жестоко ошибается!
Дверь распахнулась, и они вошли. Обе молча смотрели на Кормана. Полминуты он в полной растерянности глядел на них и никак не мог сосредоточиться. На лице Кормана промелькнула дюжина различных выражений. Наконец он медленно поднялся на ноги и недоумевающе обратился к Мэри:
— Ну и где она?
— Это она, — с глубоким удовлетворением сообщила Мэри.
Корман тяжело опустился в кресло и недоверчиво посмотрел на мисс Татьяну Херст. У нее были голые до колен худенькие ножки. Жуткая одежда. Бледный овал лица, впалые щеки; взор огромных глаз обращен скорее внутрь, чем на окружающий мир. Маленькая белая рука держала за руку Мэри, а другая обнимала совершенно нового плюшевого медведя — Корман сразу сообразил, откуда он взялся. Ей было лет восемь.
Но более всего Кормана поразили ужасно серьезные глаза, которые ничего не желали видеть. Заглянув в них, Корман почувствовал, как у него все похолодело внутри. Нет, она не была слепой. Но она смотрела на него и ничего не воспринимала. Огромные темные зрачки видели его, но эта информация не поступала в мозг; казалось, девочку больше интересуют тайны, заключенные в ее собственной душе. Она производила невероятно жуткое впечатление.
Корман завороженно глядел на девочку. Он ожидал увидеть дерзость, вызов, наглость, страсть — все то, что выдает циничную хищницу. Но перед ним стоял ребенок, который должен был при виде его, большого и грозного, испытать недоумение, застенчивость или даже робость. Но нет, девочка не выглядела смущенной. Тут нечто другое. В конце концов он понял, в чем дело. Она здесь — и в то же время не здесь. Девочка осталась в каком-то своем, далеком мире.
Неожиданно Мэри прервала размышления Кормана.
— Дэвид?
Он обернулся на голос. Он все еще пребывал в смятении, поскольку встреча с Татьяной оказалась совсем не такой, как он себе ее представлял. У Мэри было полчаса, чтобы прийти в себя. А в его жилах все еще кипела кровь.
— Оставь нас на несколько минут, — потребовал он. — Я тебя позову, как только закончу.
Мэри вышла, но ему показалось, что она наслаждается его замешательством. Она и не надеялась, что такое возможно.
— Подойди ко мне, Татьяна, — сказал Корман неожиданно мягко.
Она приблизилась, делая каждый шаг медленно и осторожно, и остановилась, коснувшись письменного стола.
— Пожалуйста, обойди стол с этой стороны и стань возле моего кресла.
Она машинально, почти как робот, выполнила требование, темные глаза без всякого выражения смотрели вперед. Оказавшись возле его кресла, она замерла, молча ожидая дальнейших распоряжений.
Он сделал глубокий вдох. Вдруг показалось, что он слышит тоненький голос, монотонно повторяющий: «Я должна быть послушной. Я должна делать то, что мне говорят. Я могу делать только то, что мне сказали».
И она подчинялась, не имея сил для сопротивления. Ей пришлось уступить всем требованиям, чтобы сохранить свою драгоценную тайну в неприкосновенности. Другого пути не существовало.
Потрясенный Корман спросил:
— Ты ведь можешь говорить?
Девочка едва заметно кивнула.
— Но все время молчишь, — заметил он.
У нее не возникло желания возразить или хотя бы предъявить доказательства своей способности к общению. Она сочла его вопрос риторическим. Молчаливая и серьезная, она прижимала к груди медведя, дожидаясь, когда мир Кормана перестанет тревожить ее собственный мир.
— Ты рада, что попала сюда, или жалеешь об этом?
Никакой реакции. Лишь внутреннее созерцание.
— Ну, значит, рада?
Неуверенный полукивок.
— Или жалеешь, что оказалась здесь?
Она едва заметно покачала головой.
— Ты бы предпочла остаться здесь или вернуться назад?
Девочка подняла взгляд, но не для того, чтобы увидеть собеседника, а для того, чтобы убедиться, что он ее видит.
Он позвонил в звонок и сказал Мэри:
— Отвези ее домой.
— Домой, Дэвид?
— Да, именно
