«Эрик Фрэнк Рассел первый в списке моих любимых писателей — его произведения самые смешные из всех, когда-либо мной прочитанных» — это мнение о классике американской фантастики культового писателя современной Америки Джорджа P.P. Мартина. У нас в России слава и любовь к Расселу пришла в 70-е годы с появлением переводов его рассказов «Аламагуса», «Ниточка к сердцу» и других.
Авторы: Рассел Эрик Фрэнк
налижутся в стельку. Но из двух сотен, соизволивших вернуться, почти половина вернулась раньше времени, как и вы. И все давали примерно одинаковые объяснения: местные относились к ним недружелюбно, игнорировали их.
Гаррисон ничего не сказал.
— Итак, налицо две крайности. Одни с отвращением возвращаются на корабль, а другие находят туземный городок настолько гостеприимным, что набираются до бровей какой-то дрянью, именуемой двойным дисом, или дезертируют совершенно трезвыми. Есть же какое-то объяснение всему этому? Вот вы были в городе два раза. Что вы можете сказать?
Гаррисон осторожно ответил:
— Все зависит от того, признают они нас или нет. А также от того, на какого ганда вы наткнетесь: есть такие, которые попытаются обратить вас в свою веру вместо того, чтобы игнорировать. Многих наших выдает униформа.
— У них что, аллергия к униформам?
— Более или менее, сэр.
— А почему?
— Не могу сказать точно, сэр. Я о них не так уж много знаю. Думаю, потому, что униформа у них ассоциируется с тем режимом на Терре, от которого бежали их предки.
— А у них никто униформы не носит?
— Не замечал. Им, по-моему, доставляет удовольствие выражать свое «я», одеваясь и украшаясь на любой лад — от косичек до розовых сапог. Странности во внешнем виде у гандов — норма. А униформа им кажется ненормальной, они ее считают проявлением угнетения.
— Вы их все время именуете гандами. Откуда взялось это слово?
Гаррисон объяснил, возвращаясь при этом мыслями к Илиссе и к ресторанчику Сета с накрытыми столами, с баром за стойкой, с вкусными запахами из кухни. Сейчас, вспоминая это место, он понимал, что там было что-то неуловимое, но очень важное, чего никогда не было на корабле.
— И этот человек, — закончил он, — изобрел то, что они называют «оружием».
— И они утверждают, что он был землянином? А как он выглядит? Вы видели его портреты или памятники ему?
— Они не воздвигают памятников, сэр. Они говорят, что ни один человек не может быть выше другого.
— Чушь собачья, — отрубил посол. — Вам не пришло в голову осведомиться, в какой период истории проводились испытания этого чудо-оружия?
— Никак нет, сэр, — сознался Гаррисон. — Я не придал этому значения.
— Конечно, куда вам. Я не ставлю под сомнение ваши качества космонавта, но как разведчик вы ни к черту не годитесь.
— Прошу извинить, сэр, — ответил Гаррисон.
«Извинить? Ты ничтожество, — прошептал голос в его душе.—
За что ты просишь прощения? И у кого? Эго всего лишь помпезный толстяк, которому в жизни не погасить ни одного оба, как бы он ни старался. Чем он тебя лучше? Тем, что у него бочкообразное брюхо? И перед этой бочкой ты вытягиваешься и лепечешь: “Простите, сэр, извините, сэр!” Да попробуй он прокатиться на твоем велосипеде, он свалится, не проехав и десяти ярдов. Плюнь ему в рожу и скажи: “Нет, и точка!” Что же ты, струсил?»
— Нет! — громко выпалил Гаррисон.
Капитан Грейдер оторвал глаза от своих бумаг.
— Если вы решили сначала отвечать, а потом выслушивать вопросы, то вам лучше зайти к врачу. Или у нас на борту появился телепат?
— Я думал… — пояснил Гаррисон.
— Это я одобряю, — сказал посол. — Думайте, и побольше. Может быть, это постепенно войдет в привычку. Когда-нибудь вы даже добьетесь того, что этот процесс будет проходить безболезненно.
Он снял с полки толстую книгу.
— Вот он, на этой странице. Жил четыреста семьдесят лет тому назад. Ганди, именуемый Отцом. Основатель системы гражданского неповиновения. Последователи этого учения покинули Терру во время Великого Взрыва.
— Гражданское неповиновение, — повторил посол, закатывая глаза, — Но нельзя же использовать его как социальный базис! Такая система просто не сработает!
— Сработала, да еще как, — утверждающе сказал Гаррисон, забыв добавить «сэр».
— Вы возражаете мне?
— Просто констатирую факт.
Посол свирепо впился в него глазами.
— Вы отнюдь не специалист по социально-экономическим проблемам. И зарубите это себе на носу. Любого такого, как вы, ничего не стоит обвести вокруг пальца.
— Система работает, — стоял на своем Гаррисон, удивляясь собственному упрямству.
— Как и ваш идиотский велосипед. У вас образ мышления на уровне велосипеда.
Что-то щелкнуло, и голос, очень похожий на голос Гаррисона, сказал: «Чушь».
— Что?!
— Чушь, — повторил Гаррисон.
Посол потерял дар речи. Встав из-за стола, капитан Грейдер применил свои полномочия:
— Вам запрещается покидать корабль. Убирайтесь отсюда и ждите дальнейших распоряжений.
Гаррисон вышел. Мысли его были в смятении,
