Головокружительный роман, в который переросло мимолетное знакомство Кей Лэнсинг, скромной библиотекарши из Нью-Йорка, и Питера Кэррингтона, наследника старинного аристократического рода, увенчался свадьбой. Но не успели супруги вернуться из свадебного путешествия, как молодого мужа арестовали по обвинению в убийстве его давней подруги, пропавшей без вести двадцать два года назад. Все улики указывают на него, и лишь одна Кей верит, что Питер невиновен. Чем серьезней груз улик, казалось бы, изобличающих в ее муже убийцу, тем больше крепнет уверенность Кей в том, что ключ к разгадке этого преступления кроется в одном эпизоде из ее собственного прошлого.
Авторы: Мэри Хиггинс Кларк
я так счастлив с тобой, что начинаю верить в будущее, верить, что настанет время, когда тайна исчезновения Сьюзен будет раскрыта и все поймут, что я не имею к нему никакого отношения.
Так и вышло, что во время нашего романа мы никогда не говорили ни о Сьюзен Олторп, ни о первой жене Питера, Грейс. О ком он мне рассказывал, так это о своей матери, причем с огромной любовью; они, без сомнения, были очень близки.
— Отец постоянно разъезжал по делам фирмы, а мама всегда его сопровождала. Но когда родился я, она перестала с ним ездить, — рассказывал он.
Наверное, это после того, как он потерял ее, в его глазах поселилась боль.
Во время медового месяца я слегка удивлялась, что Питер не звонит на работу и ему оттуда не звонят. Впоследствии я поняла почему.
Ворота виллы, которую снял Питер, осаждали папарацци, и, если не считать одной краткой вылазки на общественный пляж, мы все время сидели за забором. Каждый день я созванивалась с Мэгги, и она с неохотой признала, что истории про Питера исчезли со страниц таблоидов. Я уже начала надеяться, что расследование Николаса Греко зашло в тупик — во всяком случае, в том, что касалось Питера. Очень скоро выяснилось, что я выстроила себе замок на песке.
И вот мы вернулись домой. Мне очень странно было называть особняк Кэррингтонов своим домом. Когда мы миновали ворота поместья, мне вспомнилось, как я ребенком пробралась в часовню на втором этаже и тот трепет, с которым я в тот октябрьский день шла к Питеру на поклон с просьбой позволить мне провести у него в доме благотворительный вечер.
Когда мы летели назад, Питер с каждой минутой становился все молчаливее и молчаливее, и я забеспокоилась было, но решила, что понимаю причины. Ведь по возвращении он снова неизбежно оказывался в центре всеобщего внимания, скрыться от которого у Питера при его положении нет никакой возможности. Перед свадьбой я скрепя сердце уволилась из библиотеки, хотя очень любила свою работу. С другой стороны, я много думала, чем я могу помочь Питеру, и решила, что предложу ему почаще уезжать в командировки. Если главный объект расследования Греко не будет постоянно на виду, интерес к расследованию поутихнет. Я, разумеется, намеревалась путешествовать вместе с ним.
— Обычай переносить новобрачную через порог до сих пор сохранился? — поинтересовался у меня Питер, когда машина подъехала к парадному входу.
Я мгновенно почувствовала, что ему будет очень неловко, если я отвечу утвердительно, и задалась вопросом, переносил ли он через порог Грейс, когда они поженились двенадцать лет назад.
— Я предпочла бы войти с тобой в дом рука об руку, — ответила я и поняла, что такой ответ порадовал его.
После двух недель безоблачного счастья на Карибах в свой первый вечер в этом особняке я чувствовала себя до странности неловко. В честь нашего приезда Элейн от щедрот своих заказала изысканный ужин в фирме, специализирующейся на устройстве банкетов, и Барры были изгнаны в кухню. Вместо маленькой столовой с окнами на террасу она распорядилась накрыть ужин в огромном обеденном зале. К счастью, у нее хватило ума разместить нас за необъятного размера столом друг напротив друга, но в обществе двух официантов, готовых предупредить малейшее наше желание, мы оба чувствовали себя скованно и неловко.
Когда все закончилось и пришла пора подняться наверх, мы с Питером вздохнули с облегчением.
Жилище Питера состояло из уютной гостиной и двух просторных комнат, к каждой из которых примыкала собственная ванная. Та комната, что располагалась справа от гостиной, производила впечатление отчетливо мужской. Обстановка ее состояла из двух массивных комодов, украшенных резьбой ручной работы, роскошного дивана, обитого малиново-красной кожей, пары таких же кресел перед камином, огромной кровати с книжными полками над изголовьем, и телевизионной панели, которая выезжала из потолка при нажатии кнопки. Стены были выкрашены в белый цвет, покрывало на кровати украшал орнамент из черных и белых квадратов, на полу лежал темно-серый ковер. По стенам развешаны полотна, изображавшие сцены охоты на лис на фоне английского сельского пейзажа.
Вторая спальня традиционно предназначалась для хозяйки дома. Последней там жила Грейс, покойная жена Питера. До нее эту комнату занимала Элейн, а еще раньше — мать Питера и прочие родственницы по женской линии начиная с 1848 года. Она была очень женская: светло-персиковые стены, персиковые с зеленью занавеси, изголовье кровати и покрывало. Небольшой диванчик и изящные кресла перед камином придавали комнате уютный и гостеприимный вид. Над каминной полкой висел чудесный пейзаж. Я, разумеется, собиралась в самом ближайшем времени переделать здесь все по
