Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
ехидно улыбнулся Гусейнов и тут же посерьезнел: – Шутки шутками, а я ведь тут не просто так оказался. Только вы в подпространство ушли – вызов. Да откуда! С Кремля! Сам князь Цинцадзе, не ктонибудь. Как эта планетка в сферу интересов Ираклия Давидовича попала – не знаю, только мне было велено идти сюда на форсаже и на месте приглядеть, что да как. Дескать, Никита Борисович человек молодой, горячий, помчался сломя голову, а дело непростое. Вот такто. Что скажете, Никита Борисович, непростое дело?
– Средней паршивости. Налет пиратской эскадры на планету, эвакуация трех тысяч детей на спешно переоборудованном транспорте. Погнались, конечно. Четыре фрегата шли за ними от Бельтайна и еще два ждали у зоны перехода. Корветы сопровождения – семь малышей! – приняли бой и, кстати, выиграли его. Во всяком случае, транспорт был очищен от абордажных капсул и готов уйти в подпространство на маневровых, но тут появились мы. Чего я не понимаю – как планета, о ВКС которой легенды ходят, осталась совсем без защиты. Одна орбитальная крепость и – на момент нападения – один боевой пилот, вот эта самая… гм… пери. Кстати, если я правильно понял, послать сигнал бедствия было именно ее идеей.
– Вот даже как? Я вам так скажу, Никита Борисович: умная женщина – редкая драгоценность. И опасная. Мда. Она хоть хорошенькая?
Корсаков извлек из футляра кристалл с записью:
– Желаете посмотреть в статике или в динамике, Теймур Ибрагимович?
– В динамике, конечно! Что мне статика…
Никита ухмыльнулся и включил воспроизведение. На экране возник борт транспортного корабля, усеянный абордажными капсулами, и корвет, проносящийся над самой обшивкой. Капсулы исчезли, сметенные выхлопом маршевых двигателей, транспорт остался неповрежденным. Показ остановился. Гусейнов медленно положил трубку в пепельницу:
– А нука, еще раз! И помедленнее!
Корсаков повиновался. Адмирал покачал головой и несколько преувеличенно вздохнул.
– Ну, Теймур Ибрагимович, что скажете? – не удержался Никита. – Хороша?
– Ах, – темпераментно всплеснул руками Гусейнов, – свет очей! – и снова потянулся за трубкой. – А в статике что?
Голографический снимок из досье капитана Гамильтон занял место кораблей. Адмирал всмотрелся, пошевелил губами, то ли систематизируя кресты и звезды, то ли просто считая невозможным для занимаемого положения выражать эмоции вслух, одобрительно покивал и решительно подтвердил:
– Красавица.
– Это еще что, – сказал Корсаков, убирая кристалл обратно в футляр. – Если хотите, я вам перешлю копию того курса, который она для «Александра» рассчитала. Навигаторы преклоняются, штурмана благоговеют, Дубинин грозится лучшей водкой поделиться…
– А что ж не привели, Никита Борисович? Хоть бы познакомили. Или боитесь, что старик Гусейнов не так уж и стар? – насмешливо прищурился командующий.
– Я бы привел, – помрачнел Корсаков, – но она сейчас в лазарете, а с доктором Тищенко спорить…
– Это верно, Станислав Сергеевич человек серьезный. А почему в лазарете? Что там такое, что сам Тищенко до сих пор не справился?
– Видите ли, бельтайнские пилоты используют в бою такую химию, что Тищенко при одном упоминании волком смотрит и рычит, спасибо, хоть не кусается. А у химии есть ограничение: при малейшем кровотечении или недавнем повреждении кожи ее использовать нельзя, даже если кошка поцарапает. Так что несколько дней в месяц бельтайнки – у них пилоты исключительно женщины – воевать не могут. А я уже говорил, боевой пилот на планете был одинединственный, в лице мисс Гамильтон. Остальные – пенсионерырезервисты. Детей надо было спасать, других кандидатур попросту не нашлось, вот капитан и наплевала на запреты. Вы бы видели ее нательный комбинезон, выжимать можно было. Насилу откачали.
– Дела, – Гусейнов встал, прошелся по салону, остановился возле иллюминатора, побарабанил пальцами по стеклу.
– Да тут другое плохо, Теймур Ибрагимович. По их уставу за такое расстрел полагается. Если она своим медикам попадется до того момента, пока уже нельзя будет по составу крови точно определить, что там было, чего не было…
Адмирал пристально вгляделся в собеседника, понял, что тот и не думал шутить, и тихонько помянул шайтана.
– Тото я смотрю: вроде бы раньше Никита Борисович в адмиральскую каюту гостий не зазывал… Расстрел? Боевой офицер принял неравный бой с превосходящими силами противника, спас – сколько? Три тысячи? – детей, и за это ему не ордена и дворянство, или что там у них, а смертная казнь?! За нарушение пункта устава?!
– Уставы кровью писаны, ваше высокопревосходительство, вам ли не знать… – поморщился Корсаков.
– Знаю. Устав – дело хорошее, правильное
