Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
просто выпил больше, чем следовало? А может быть, дело в том, что взгляд, будто намагниченный, все время соскальзываем к распахнутому вороту рубашки сидящей неподалеку женщины? Вот в этом и заключается главный недостаток дружеской беседы – перенести ее в плоскость флирта совсем непросто…
Судя по всему, Мэри заметила и взгляды, которые бросал на нее исподтишка собеседник, и внезапно возникшую напряженность, но истолковала их посвоему. Безуспешно попытавшись найти в зоне досягаемости качественную отражающую поверхность, она, наконец, решительно обратилась к Никите:
– Простите, у вас здесь не найдется зеркала?
– Зеркала? – удивленно переспросил он. – Зачем вам зеркало? Поверьте, Мэри, вы прекрасно выглядите!
– Видите ли… – Мэри замялась, – у меня создалось впечатление, что либо с моим лицом, либо с одеждой чтото не в порядке. Вы так пристально смотрите…
А, была не была!
– Я смотрю на вас, потому что вы мне нравитесь. Вы удивительная женщина, капитан Гамильтон, мэм, – Никита старался говорить легкомысленным тоном, но глаза оставались серьезными. – Я благодарен судьбе за то, что она позволила мне встретить вас и, пусть совсем недолго, наслаждаться вашим обществом.
Мэри окинула его долгим внимательным взглядом, встала с дивана и отошла к иллюминатору. За толстым, абсолютно прозрачным стеклом плыл шар Бельтайна, на орбиту которого крейсер вышел гдето между телятиной и коньяком.
– В НьюДублине ночь, – произнесла она невпопад, и Корсаков, поднявшись на ноги, решился:
– Мэри, мы оба офицеры, ни одному из нас не принадлежат ни его жизнь, ни его смерть; нас обоих ведет за собой долг перед нашими государствами. Совсем скоро вы спуститесь на Бельтайн и будете участвовать в восстановлении родной планеты, а я вернусь в империю и после отпуска снова уйду в рейд. Возможно, мы встретимся снова, и очень скоро. Возможно, не встретимся никогда. Но сейчас в НьюДублине ночь, и я хочу, чтобы вы разделили ее со мной.
Мэри молчала так долго, что Никита потерял всякую надежду не только на согласие, но даже на ответ. Однако извиниться он не успел – она заговорила, глухо и безучастно, не оборачиваясь и водя пальцем по стеклу иллюминатора:
– У меня есть встречное предложение, Никита. Я рекомендую вам подождать до спуска на Бельтайн. Ведь вы же спуститесь? Наверняка Совет будет рад приветствовать командующего союзников, и потом, этого требуют правила уже обсуждавшегося сегодня этикета…
– Разумеется, я спущусь, – осторожно согласился Никита, – но почему вы заговорили об этом?
– Видите ли, – Мэри на секунду оторвалась от созерцания планеты, послала ему странную, как будто замороженную улыбку, и снова повернулась к иллюминатору, – я не могу говорить обо всей Галактике, но в Лиге Свободных Планет самыми красивыми женщинами официально признаны бельтайнки. К сожалению, это правило не распространяется на пилотов, красота не относится к тем признакам, которые призваны передавать по наследству подбираемые генетиками пары. Но даже но меркам пилотов я некрасива. Это не кокетство, – покачала она головой, пресекая вырвавшиеся было у Никиты возражения, – обычная констатация факта. Когда вы ступите на Бельтайн, вас встретят самые красивые женщины на три десятка парсеков окрест. Давайте договоримся так: если и после этого вы захотите повторить мне то, что сказали только что, я приму ваше предложение. Принять его сейчас было бы с моей стороны нечестно. Я не хочу быть нечестной. По отношению к вам – не хочу.
Двумя шагами Никита преодолел разделяющее их расстояние, за плечи, осторожно, но решительно, развернул Мэри лицом к себе. Сильные пальцы сжали, приподнимая, подбородок:
– А эти женщины, о которых вы говорили… Эти красавицы… Они могут рассчитать курс крейсера или смести выхлопом маршевых двигателей абордажные капсулы?
Мэри, не делая попытки высвободиться, смотрела ему прямо в глаза:
– Разумеется, нет, – судя по тону, которым это было сказано, самая мысль о подобной возможности показалась ей нелепой. Жесткие губы Никиты были совсем близко, так близко, что дыхание обожгло ее кожу:
– Так я и знал, что ты попытаешься подсунуть мне дурнушку.
Мужчина, женщина, приглушенный свет, сброшенная одежда. Парение между сном и явью, между вчера и завтра, между фактом и вымыслом, между белым и черным, между звуком и тишиной…
– Я сделал тебе больно? – мужчина осторожно гладит голову женщины, уже начавшую покрываться микроскопическим ежиком. Кончики волос колют ладонь, ему щекотно и он слегка улыбается.
– Нет. А я тебе? – женщина проводит подбородком по плечу мужчины, где проступают пятна следов от вцепившихся пальцев.
– Нет. Мэри, почему ты
