Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
горячий ароматный чай, коротко пожала плечами:
– Кадетов Звездного Корпуса с детства приучают к воздействию стимуляторов, без них в бою делать нечего.
– В таком случае, это действительно тариссит, – удовлетворенно кивнул Эренбург. – Интересно, кто первый додумался до такого?
– Констанс Макдермотт, одна из предков Лорены. Вы уже знакомы с Лореной Макдермотт?
Эренбург задумчиво кивнул:
– Мисс Макдермотт производит впечатление чертовски умной женщины. Это, видимо, семейное.
– Линейное. Линия Макдермотт издавна дает Бельтайну не только пилотов, но и ученых. Что касается семей… с этим у линейных редко складывается, сэр.
Тут в разговор вступил Гаврилов, уже некоторое время внимательно рассматривающий Мэри:
– Стало быть, мисс Гамильтон, вы принадлежите к Линии Гамильтон?
Мэри усмехнулась с едва заметной иронией и покачала головой.
– Вот как? Значит, вам предстоит стать родоначальницей?
– Нет, господин Гаврилов. Я не принадлежу к Линии Гамильтон, потому что мой отец не бельтайнец. Я полукровка, мой набор генов недостоин продолжить Линию, – в голосе Мэри прорезались издевательские нотки. – Так что последней представительницей моей ветви Линии Гамильтон была моя мать.
– Простите, мисс Мэри, вы сказали – была?
– Она погибла в космосе, когда мне было полгода. Так что все, что у меня есть – ее голоснимок и плита на мемориальном кладбище. Когда я была маленькой, мне это казалось ужасно несправедливым. – лицо Мэри стало задумчивым, и Тищенко не взялся бы интерпретировать слабую улыбку, время от времени кривившую ее губы.
– Понимаю, – пробормотал Гаврилов. – А ваш батюшка?
– Бабушка говорит, что я похожа на него. Очень может быть. Но тут мне трудно быть объективной, единственное изображение отца было в коммуникаторе матери, и когда она пошла на таран… Во всяком случае, на мать и вообще на Гамильтон я не похожа совсем, – бельтайнка в который раз пожала плечами. – Из того немногого, что мать рассказала бабушке, следует, что он был офицером, они познакомились на Бастионе Марико, отец хотел на ней жениться, но погиб, не успев сделать этого. Второе имя я получила в его честь, а первое – как благодарность Пресвятой Деве, давшей матери ребенка в память о мужчине, который любил ее. Впрочем, возможно, что все это вранье.
– Почему вы так думаете, мисс? – негромко спросил Гаврилов, не сводящий с Мэри испытующего взгляда. Остальные молчали, предоставив генетику удовлетворять любопытство со странной, обычно несвойственной деликатному Павлу Тихоновичу настойчивостью.
– Вы не знакомы с нашими обычаями, сэр. Сейчас стало чуть полегче, в частности, мой второй пилот вышла замуж за нелинейного, сейчас беременна третьим ребенком и это както проглотили. Но тридцать три года назад бельтайнка из Линий, допустившая и сохранившая беременность от безвестного чужака… Алтея Гамильтон стала парией, понимаете? Ее в лучшем случае жалели, а чаще презирали, Генетическая служба настаивала на аборте… И если для того, чтобы иметь хотя бы одного союзника, она солгала своей матери, рассказав историю, достойную баллады о трагической любви, не мне ее судить.
Генетик с некоторым трудом сцепил пальцы заложенных за спину рук, прошелся по лаборатории, потом подошел к Мэри и ободряюще улыбнулся:
– Знаете, мисс Мэри… я уже довольно давно живу на белом свете. И почемуто я совершенно уверен, что ваша матушка сказала тогда чистую правду. Даc. Кстати, я еще не успел отчитаться перед вами…
Пока Гаврилов обстоятельно рассказывал о том, что показал генетический анализ содержимого пробирок, а также двух детей, обнаруженных в подводном комплексе и нерожденных малышей Джессики Фергюссон, доктор Тищенко никак не мог отделаться от мысли, что у колобкаоднокашника появилась какаято идея. Идея, которую он не собирается озвучивать в присутствии мисс Гамильтон, намеренно уводя разговор в сторону. Похоже, это заметил и Эренбург, время от времени бросающий пытливые взгляды то на коллегу, то на его собеседницу. И когда с Тищенко связался Корсаков, сообщивший, что ждет мисс Гамильтон к обеду в каюткомпании и выслал за ней вахтенного, а Мэри с сожалением отставила кружку, откланялась и ушла, корабельный врач немедленно взял старого приятеля в оборот:
– Нука, Паша, выкладывай, что это тебе в голову взбрело? Сроду за тобой такого не водилось – в открытой ране ковыряться. Ты же не мог не видеть, что никакого удовольствия разговор с тобой ей не доставил!
Гаврилов попробовал было пристроиться на табурет, с которого встала Мэри, поморщился и опустил сиденье. Круглая добродушная физиономия была не то чтобы мрачной – скорее, целеустремленной.
– Стас, не шуми.
