Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
применимо к создавшейся ситуации, сел на свое место и обратился к пилоту:
– Слушай меня внимательно, Горелик. Взлетаем на полной гравикомпенсации, ясно? Нежно взлетаем. Исходи из того, что тебе надо на орбиту мыльный пузырь доставить в целости и сохранности. Понял меня?
Ответное «Так точно!» состояло примерно в равных долях из обиженного «Командир, не считай меня идиотом!» и высокомерного «Ты еще меня учить будешь!». Лейтенант усмехнулся – уж в чем, в чем, а в пилотаже на Тараса всегда можно было положиться. Сомневаться не приходится, доставит в лучшем виде из всех возможных. И действительно, отрыв от поверхности произошел именно нежно – сам Терехов не почувствовал ничего, хотя Мэри, лицо которой было ему прекрасно видно, едва заметно поморщилась. Ну, тут уж ничего не поделаешь, верно Савва сказал – живого места не осталось. Ничего, сейчас доберемся, а там и доктор Тищенко подключится…
Именно с Тищенко и разговаривал сейчас Фадеев, негромко и лаконично. Даниил прислушался.
– …Кости целы, только нос сломан… Так точно… Не могу сказать, мой сканер – не ваш диагност, но на первый взгляд… Почки надо посмотреть повнимательнее, остальное вроде не вызывает подозрений… Вот плечевые суставы и запястья плохо, висела… Да… Да… В основном мягкие ткани. Порезы, ссадины, гематомы, рубцы, ожоги… А вот это – нет. Не успел, сволота. Хотел, судя по всему, да, но не успел… Доктор, я все сделал по схеме, но она не спит, а дозу повышать я не рискую – отключитьто отключу, а потом?.. – специфическая медицинская абракадабра, медик в ответ на неслышный запрос перечисляет препараты и свои действия. – Хорошо… Понял… Понял… Мы медленно идем, ей сейчас любая перегрузка… Хорошо… Спасибо…
Закончив разговор, Фадеев поймал взгляд лейтенанта и кивнул:
– Доктор Тищенко нас встретит. Говорит – я все правильно сделал…
– Я и не сомневался, Савва. Ты молодец. Нам повезло, что ты в нашем подразделении, – одобрительно заметил Терехов и сдержанно улыбнулся при виде того, как у не слишком привычного к похвалам медика начинают пламенеть уши.
Перед ведущим на причальную палубу шлюзом Корсакова и Тедеева, считавшего своим долгом само лично приветствовать графиню Сазонову, встретил доктор Тищенко. Рядом с ним стояли гравиносилки.
– Станислав Сергеевич? – Никита напрягся. Все это, хоть и в несколько ином масштабе, он уже видел. После боя в Зоне Тэта.
– Медик группы Терехова доложил – Мария Александровна… гм… пострадала. Ничего вам сейчас сказать не могу, надо глазами смотреть.
– Тааак… – рука Тедеева сжала локоть, как клещами. Корсаков скосил глаза – генерал стоял, глядя прямо перед собой, словно и не слышал сказанного. Полнейшее безразличие на лице, вот только пальцы… пальцы, стиснувшие руку контрадмирала…
Вспыхнул сигнал готовности, и створки шлюза исчезли в переборках. На палубе было холодно, но Никите было не до того. Он не сводил глаз с уже спущенного трапа. Сначала вышел лейтенант Терехов. Козырнул, но остался рядом с нижней ступенью. Потом спустились еще двое. Наконец в проеме появился Одинцов, двигающийся так плавно, словно нес на руках чтото, что может рассыпаться в прах от одного неверного движения. Впрочем, наверное, так оно и было. Корсаков, забыв обо всем, рванулся было вперед, но Тедеев был начеку. Притормозил, остановил… не дал сделать больше ни единого шага. Со своего определенного генералом места Никита видел только кровоподтеки и ссадины на лице и пятно ожога в центре тарисситового креста на правом виске. Носилки выехали вперед, остановились перед сержантом и он осторожно уложил на них свою ношу. К шее лежащей Мэри присосались щупальца экспрессдиагноста и Тищенко высказался. Высказался так, что одними словами, наверное, мог бы сжечь тяжелый эсминец. Приподнял край одеяла, в которое было завернуто тело на носилках, и высказался еще раз. Тут уж, пожалуй, не выдержал бы и любой из линкоров, входящих в эскадру «Гнев Господень».
– Лейтенант!
– Слушаю вас, доктор, – отозвался Терехов.
– Тот, кто это сделал… он жив?
– Никак нет.
– Жаль… чертовски жаль… – По лицу врача, быстро подключающего чтото под одеялом, на ощупь, бродила странная усмешка. Странная и страшная. – Я бы не отказался разъяснить ублюдку истинное значение термина «боль». На его собственном примере, дас. И никакая клятва Гиппократа меня не остановила бы, – усмешка стала укоризненной. – Поторопились, лейтенант.
– Никак нет. Это не мы. Это она. Сама. Когда мы пришли, мерзавец был еще теплым, но в остальном – по нулям.
– И почему я не удивлен… так, Фадеев, вы идете со мной, – Тищенко недвусмысленно махнул рукой в сторону выхода с палубы, и носилки, закрытые защитным пологом, в сопровождении
