Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
Мария, вы поддались Ивану. Зачем?
– Что, – поморщилась его спутница, – это было так заметно?
– Кому как. Я – заметил. Хотя большинство, несомненно, спишет ваше поражение на то, что Пилот уже весьма немолод.
– И на то, что я определенно тяжелее, чем ваш брат, – хмыкнула графиня.
Особой определенности в данном случае Константин не видел, хотя следовало признать, что уродившийся в мать Иван был тонок в кости и не слишком высок. Однако настроения спорить у старшего сына императора не было.
– Я этого не нахожу, но вам виднее. Так вы не ответили на мой вопрос.
– Вы уж хоть помалкивайте, я и так насилу отбоярилась. Пришлось сказать, что поддаваться или не поддаваться Ивану Георгиевичу – прерогатива Верочки Шмелевой, – она лукаво усмехнулась. – Что же касается вашего вопроса… Иван беспокоит меня. С его складом характера, да еще в возрасте, который здесь, на Кремле, именуют «жеребячьим», невыносимо быть все время на вторых ролях. А с такими старшими родственниками, как его величество и вы, на первые пробиться практически невозможно. Уязвленное самолюбие нуждается в периодической смазке, уж поверьте мне. Иначе вы дождетесь неприятностей, причем довольно скоро.
Великий князь резко посерьезнел и заговорил еще тише.
– Вы чтото знаете?
– Я – нет, – пожала плечами Мария, – иначе говорила бы не с вами, а с Василием. Но некоторые моменты нельзя не заметить. Мне не нравится окружение Ивана. Слишком много амбиций, слишком много фатовства. Так и до Фронды недалеко, а вы не хуже моего понимаете, как все зыбко. И знаете… мне кажется, что Ивана пытаются… подставить, что ли. Сконцентрировать внимание на нем, использовать в качестве маскировки. Самто он отнюдь не дурак, все прекрасно понимает относительно своих перспектив и, что важнее, способностей. И давеча жаловался мне, что не может сообразить, кто мутит воду. Я могу ошибаться, но, помоему, следует пристально присмотреться к семье Лавровых, в частности к Дмитрию Федоровичу. А Иван… ложная цель, понимаете?
– Сходную точку зрения Василий Андреевич уже высказал мне, – мрачно кивнул Константин. – Проблема состоит в том, что предпринять какието меры заблаговременно практически невозможно…
– …а если не заблаговременно, то можно и опоздать, – подхватила графиня.
– Именно.
Обменявшись серьезными, напряженными взглядами, они продолжили прогулку в молчании. Каждый думал о своем.
– Если вы хотите, чтобы я поработала над этим вопросом, мне понадобится изменение допуска, моего не хватит, – осторожно предложила графиня, прерывая затянувшуюся паузу.
– Пока не стоит, Мария. У вас и так достаточно забот. Пусть этим занимаются те, кому положено по должности.
– Воля ваша. А почему, собственно, генерал Зарецкий обратился к вам, а не к его величеству?
– Его величество… – великий князь замялся. – Отец сдал в последнее время. Сильно сдал. Кроме того, он питает к Ивану заметную слабость, и я не хочу волновать его понапрасну.
– В этом чтото есть, – кивнула его конфидентка. – Но сложности, возникновение которых прогнозирует генерал, касаются его величества напрямую. Как минимум невежливо выключать его из решения проблемы так, будто он уже сложил с себя корону. А ведь Георгий Михайлович не только император, он – отец. И не только Ивана, но и ваш.
– Вы, несомненно, правы. Думаю, что обсужу с ним этот вопрос в ближайшее время. Но хватит о неприятностях. Когда вы ожидаете возвращения Никиты?
– В среду. А в пятницу милости просим в «Подкованный ботинок», намечается веселье. Вы ведь придете?
– Ну конечно приду! – расхохотался Константин, и они, развернувшись, двинулись обратно.
Двое мужчин, издали наблюдавших за парой, недовольно переглянулись.
Никита мрачно глядел на столик маленького кафе. Два и один… кто бы сомневался. Две женщины и один мужчина. Прав ли он? Почти наверняка – да. Справедлив ли? По отношению к жене – справедлив? Ох, вряд ли. Правота и справедливость вообще вещи разные, а уж в отношениях между людьми и подавно. Строго говоря, вся эта история и по отношению к Даше не слишком справедлива…
Ох, Дашенька, солнышко мое зеленоглазое, мягкое да ласковое… чего за благоверной сроду не водилось, так это мягкости. Отецто дело говорил. Тепло с Дашей, тепло и уютно. Вот только одно дело, когда встречи редкие и тайные, а как оно повернется, если вместе жить станем, это еще бабушка надвое и вилами по воде. Как бы загодя узнать – прав ты всетаки, Никита? Не прав?
Вот уж кто точно прав, так это Маша – нельзя им разводиться сейчас. А может быть, попробовать начать все сначала? Теперь он будет на Кремле постоянно, а любовь – штука такая, вот она есть, а вот и нету ее. И снова есть. Проверено.
