Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
На практике. Хотя… когда он сказал об этом жене, та грустно улыбнулась, и заметила, что они – не переписчики книг из старинных монастырей. Да и как ни тщились древние копиисты отскрести пергамент, чтобы снова писать на чистых листах, какието следы все равно оставались. Начало означает новизну, а откуда ей взяться?
Как ты начнешь заново, спросила она, если знаешь супруга как облупленного? Как он реагирует на ту или иную ситуацию, что и в каких случаях говорит или не говорит. Где у него родинки, на каком боку он предпочитает спать. Вообщето правша, а чашку или бокал неизменно подносит к губам левой рукой. Когда принимает душ, бурчит под нос «Балладу о королевском бутерброде». Кофе пьет без сахара, а чай, наоборот, больше похож на сироп. Если ушибается, или спотыкается о кошку, или просто чтото не получается – рявкает «Так твою налево!» Куда ты денешь все эти мелочи, которые узнались не за дни, не за месяцы – за годы…
Пять и шесть… точно, именно одиннадцать лет они и прожили вместе, не врут костяшки. А вот – не срослось. Однажды он спросил «тещу» Софию, почему та не выходит замуж за Френсиса Кемпбелла. Ответ возмутил его своей практичностью, если не цинизмом. «Человеку стоит вступать в брак, если партнер может чтото ему дать. Чтото, чего у человека нет; в чем он нуждается; и что он не может получить никаким другим способом, кроме как взвалив на себя подразумеваемые браком обязательства».
Может быть, причина разлада в этом? В самомто деле, что он мог дать Маше? Что он мог сделать для нее – такое, что она не сделала бы для себя сама? Славное имя? Это еще большой вопрос, кто больше знаменит – Никита Борисович Корсаков или Мэри Александра Гамильтон. Деньги? Она существенно богаче. Связи? И тут облом, уж знакомствато у женушки такие, что ему и не снились. Дети? Линейные бельтайнки на этот вопрос смотрят несколько иначе, чем русские барышни. Остается только любовь… да полно, любил ли он ее?
Влюблен – был, тут никаких сомнений быть не может. Влюбился с разгону, женился с разгону… нет бы притормозить и оглядеться. А ведь были шероховатости, были, и нечего обвинять Машу в том, что она обманула его ожидания. Она его не обманывала вообще. Никогда и ни в чем. Сам виноват, навоображал с три короба, взял жену, как трофей на шпагу, а что с ним делать дальше – не подумал.
Насколько же проще с Дашей. Проще, понятнее. И уж ейто он действительно нужен. Весь, целиком.
Что же делатьто, а? Еще дед учил: «Баб менять – только время терять!» …Ладно. Будет день – будет хлеб. Спрятав кубики во внутренний карман, Никита поднялся на ноги и направился к выходу из кафе. Не хватало еще опоздать, и такто один челнок пропустил.
Совещанию следовало начаться уже четверть часа назад, но графиня Корсакова опаздывала. Впрочем, собравшиеся не роптали. Вопервых, это был первый случай за все годы, что Мария Александровна курировала «Мининскую» эскадру. Вовторых, она предупредила о задержке. Втретьих же, зрелище обычного гражданского кара, заходящего на посадку по крутой штурмовой глиссаде, с лихвой компенсировало не такое уж долгое ожидание. Да, не разучилась еще летать госпожа капитан первого ранга. Всем бы так.
– Извините, господа, – капраз почти влетела в предупредительно распахнутую адъютантом дверь. – Дурацкий день, все валится из рук. Чует мое сердце – быть неприятностям.
Присутствующие помрачнели. Чутье супруги адмирала Корсакова давно уже стало притчей во языцех. Если она опасается неприятностей, то они, определенно, будут. Вопрос только – у кого?
Час спустя глава интендантской службы был твердо уверен, что сегодня неприятности достались именно ему. Въедливая и упорная, графиня последовательно выжимала из него все соки, не желая принимать во внимание никакие обстоятельства.
– Мария Александровна! – не выдержал он, наконец. – Что ж вы со мной делаете! Ведь без ножа режете!
– Так это же хорошо? – невинно приподнялись темные брови.
– Что – хорошо? – почти завопил Тимофеев.
– Что без ножа. Представьте себе, что было бы, начни я резать вас ножом.
Кортик ее высокопревосходительства словно сам собой выпорхнул из ножен, взлетел почти к самому потолку, вернулся в правую руку, прокрутился вокруг кисти, снова взлетел… зрелище завораживало.
Бельтайнские офицеры своим оружием владели виртуозно. Когда на службу в имперский флот стали поступать резервисты с Бельтайна, мода на спортивные поединки с использованием кортиков распространилась подобно лесному пожару. Скольконибудь серьезные повреждения наносились редко, более того – считались дурным тоном. Но срезать противнику погон, подравнять усы или оцарапать щеку быстро стало среди молодежи проявлением высшего шика.
В раздавшиеся со всех сторон смешки
