Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
вклинился сигнал коммуникатора, и графиня Корсакова озадаченно поджала губы. Пробормотала: «Прошу прощения, господа», ловко поймала кортик пальцами левой руки за лезвие и придавила указательным пальцем правой сенсор приема.
– Майкл, какого черта, у меня совещание… что?.. Так, а теперь подробно и дословно – что она говорит?.. А ты пробовал связаться?.. – Недовольство на ее лице быстро сменилось хмурой сосредоточенностью. – Ерунда какаято… Ладно, спасибо, я дам тебе знать… Владимир Юрьевич! – обратилась она к Тимофееву, отточенным движением отправляя кортик в ножны. – Вы не могли бы дать команду проверить, не случилось ли у нас чего в самое последнее время? Чегото серьезного и неприятного? Моя дочь в истерике, кричит, что папе плохо, она его не чувствует… а Алька чует еще похлеще меня. И коммуникатор его не отвечает… что там могло произойти, Никита Борисович уже на «Пересвете»… Я бы и сама, но у вас получится быстрее.
Пожав плечами, Тимофеев сделал запрос, несколько секунд изучал увиденное, и вдруг напрягся. Уточнение… еще одно… чтото на дисплее явно выходило из ряда вон, и тихонько переговаривающиеся участники совещания как по команде замолчали. Капитан первого ранга, взявшая стакан и вознамерившаяся налить себе воды, остановилась, так и не дотянувшись до графина.
– Что?
– Мария Александровна… – голос изменил интенданту, и он был вынужден прокашляться. – Мария Александровна, произошло… произошло несчастье. Два пассажирских челнока столкнулись на орбите. Фатально. В списках пассажиров одного из них – адмирал Корсаков. Мне… мне очень жаль. Примите мои самые искренние соболезнования.
– Соболезнования… – в гулкой потрясенной тишине пробормотала ссутулившаяся женщина, стискивая кулаки и не замечая, что так и держит в левой руке стакан. – Соболезнования…
Она подняла на Тимофеева ничего не видящие глаза.
– Соболезнования… вы чтото сказали?
Толстый, тяжелый, с глубокой богатой резьбой хрусталь лопнул в ее пальцах, рассыпался… Кулак продолжал сжиматься, затаившие дыхание, потерявшие на время способность двигаться люди отчетливо слышали, как влажно скрежещут друг о друга осколки, врезающиеся в плоть. Исчернакрасная в полумраке зала капля скользнула вниз от ладони по запястью. Потом еще одна. Тонкий ручеек на глазах становился все шире. Лицо каперанга посерело, и она мешком свалилась на пол.
Темнота. Вода, льющаяся на лицо. Раскаты грома над головой. Как ее угораздило попасть в грозу, да еще и посреди ночи? А главное – где она сейчас?
Тональность грома меняется, он становится осмысленным, членораздельным, превращается в слова:
– Мария Александровна! Мария Александровна, разожмите кулак! Где врач, мать его за ногу? Чаи гоняет, мерзавец?! Да затягивай же крепче, вон как льет… Мария Александровна!!!
Перед глазами, которые, наконец, удается открыть, все плывет, лицо Тимофеева качается из стороны в сторону. Остальные лица – тоже. Когда это она успела так надраться?
– Мария Александровна, разожмите кулак!
– Какой кулак? – А действительно, какой? У нее два кулака…
– Левый. Разожмите.
– Как?
– Распрямите пальцы.
– Вот так?
Душная, горячая волна боли. Глухой стук. И чьето свистящее:
– Твою дивизию!
Еще одно лицо, совсем близко. Незнакомец. Он очень внимателен, у него чтото в руках… чтото безопасное, точно, безопасное. Можно не волноваться. Он смотрит на нее, но говорит почемуто немного в сторону:
– Реанимобиль в Адмиралтейство. Кабинет вицеадмирала Тимофеева. Женщина, сорок пять лет. Нервный срыв, шок, нарушение сердечной деятельности, подозрение на инфаркт. Рваная рана ладони, кровопотеря. Готовьте операционную и бригаду микрохирургии. Предупредите кардиологов.
Накатывает воспоминание о… о чем? Никита… с ним чтото случилось… он… Господи! Никиты больше нет… совсем нет… дети!
– Мне надо домой.
– Разумеется, Мария Александровна.
– Мне надо домой.
– Дада, конечно, не волнуйтесь, домой – так домой.
– Мне надо до…
И снова темнота.
2578 год, август.
Коммуникатор нежно мурлыкал в ухе Константина. Больше всего ему хотелось сейчас вытащить клипсу из уха и выбросить ее в ближайшую урну. А еще лучше – растоптать. Проблема состояла лишь в одном: это мурлыканье означало, что вызывает его графиня Корсакова. А поступить так с Марией было бы как минимум некорректно.
– Да, – отозвался он наконец, мысленно проклиная начальника лейбконвоя. Упустили? Так решайте свои проблемы сами!
– Добрый вечер, ваше высочество, – в голосе Марии проскальзывал почти нескрываемый
