Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
увы, имеется свой шкаф со скелетом. Однако, поскольку искать будут доказательства МОЕЙ вины, вряд ли он попадет в поле зрения комиссии.
Она вдруг вскинула голову и посмотрела на Константина в упор. Спрятать глаза он не успел. Лицо женщины стало совершенно пустым.
– Интересно, вся Империя уже в курсе, что хорошей жены из меня не вышло? Или только Кремль?
– Что за глупости ты говоришь! – взорвался Василий. – Какой дурак сказал тебе такую чушь?!
– От хороших жен мужья не гуляют, таков общепринятый взгляд на вещи, разве нет?
Голос графини дрогнул. На секунду ее губы исковеркала странная, уродливая усмешка, и тут же исчезла, уступив место угрюмому спокойствию.
– Хорошие мужья не гуляют ни от каких жен, – наставительно проговорил Константин в пространство, глядя поверх голов своих собеседников.
– А вамто откуда знать, ваше высочество? – ядовито осведомилась Мария. – Или вы успели жениться, а я и не заметила?! Ладно, это все сейчас неважно. Если вы сочтете нужным подготовить приказ, то я, с вашего позволения, хотела бы слетать домой и переодеться. Сегодня среда, значит, Кривошеев гоняет шары в бильярдной Офицерского Собрания. Что ты на меня так смотришь, Василий? Не ты один собираешь информацию.
Злая улыбка слегка оживила лицо женщины. Это попрежнему была маска, но предназначалась она не для греческой трагедии. Скорее, для Вальпургиевой ночи.
– Редкий будет цирк. Только, Константин Георгиевич, прикомандируйте ко мне Северцева. А то, не ровен час, и на арену выйти не дадут.
В Офицерском Собрании Мэри бывала нечасто. И не потому, что ей там не нравилось. Просто неписаное правило гласило: замужней даме не следует посещать сей мужской оплот без супруга. Будь ты хоть сто раз боевой офицер – не следует. А мужто дома появляется редко, да и развлечения, предлагаемые огромным доминой на Циолковского, не слишком жалует.
Ничего не поделаешь. Забралась в кузов – не говори, что не груздь.
Разумеется, были балы. Но эти последние не жаловала уже она. С чего бы? – ведь тот, самый первый, в честь ее воссоединения с семьей, прошел вполне гладко. Но – помпезность. То ли дело потанцевать на вечеринках в посольствах! Тем паче что туда она вполне могла прийти одна. Или с тем же Эриком: оставаясь редкостным оторвой и человеком без родины, ван Хофф тем не менее на Кремле оказывался существенно чаще Никиты.
Их дружба, опасно балансирующая на грани флирта, казалась странной многим, если не всем. Тридцать пять лет разницы! Не говоря уж об обстоятельствах знакомства! Вы слышали? Нет, вы слышали?! Пистолет к затылку, ну надо же! Дада, веганские рубины, кольцо и гребень… да бог с ним, с гребнем, сколько бы он ни стоил, но кольцо! Кольцо! Куда смотрит муж?!
Муж смотрел куда надо. Склонный в первые годы брака ревновать ее к каждому столбу, Эрика Никита почемуто совершенно не принимал в расчет. Впрочем, чему удивляться? Все, что было (точнее, не было) между Мэри и ван Хоффом, случилось еще до свадьбы. А кроме того… служба есть служба. У жены адмирала было прошлое, никак не связанное с ее благоверным, и с этим приходилось считаться не только его высокопревосходительству.
В общем, довольно близкое общение таких разных – и таких похожих! – людей Никиту Корсакова совершенно не напрягало. Что же до всех остальных, то любому, кто рисковал поставить ей на вид, графиня Корсакова легко и непринужденно указывала маршрут следования. А невозмутимоодобрительно улыбавшийся на заднем плане супруг только добавлял веса ее высказываниям.
Впрочем, хватит воспоминаний. Переливчатосерый, менявший цвет в зависимости от освещения «ИрбисАдмирал» начал снижаться над крышей Офицерского Собрания. Что ж, надо готовиться к выходу на исходные позиции. Шоу, будь оно трижды проклято, должно продолжаться.
Кстати, именно ван Хофф несколько лет назад подсунул Мэри подборку стихотворений. И одно из них, точнее, последние его строчки, зацепили графиню Корсакову, вынужденную играть в спектакле, который – как и выпавшая роль – не слишком ей нравился.
Увы, мы никогда уже не сможем
Снять маски, чтобы выйти на поклон.[6]
Черт побери, она никогда не ощущала в себе тяги к стихоплетству, но ответ, помнится, родился сам собой:
А надо ли снимать? Ведь рано или поздно
«Ваш выход!» – снова крикнет режиссер.
Наш выход. И смеясь или серьезно,
Мы снова выйдем на чумной простор
Подмостков. Маски снова будут ценны
Для роли той, что суждено сыграть.
Весь мир – театр. В бреду финальной сцены
Не лица – маски будут танцевать.
Ведь лицам свойственно стареть. И истончаться.
И течь меж пальцев, как в реке вода.
И исчезать. И не запоминаться.
А маски остаются навсегда.[7]
Кар
