Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
вы ж должны знать, господин капитанлейтенант, что при контузии «тут помню, тут не помню» – обычное дело! – не к месту развеселился отставной десантник.
И тут у Геннадия Лукошникова лопнуло терпение.
– Вот что, Федор Григорьевич, – негромко заговорил он, и Одинцов сразу и заметно насторожился. Ага, проняло! То ли еще будет! – нам нужны эти сведения и у нас не так уж много времени. Правда, и не настолько мало, чтобы не дождаться возвращения вашей супруги из гостей. Не поселится же она там навечно… а дом ваш стоит уединенно, до ближайшего жилья – километров пять по прямой…
Пистолет был уже в руках Лукошникова.
– Ты мне угрожаешь, капитан? – хрипло, словно ворот рубашки душил его, поинтересовался сержант.
– Угрожаю, Федя. Угрожаю. И тебе, и твоей жене, и деткам, если понадобится… – сочувственно покивал тот и вдруг замер.
Потому что предельно холодный женский голос отчетливо произнес за их с Малыгиным спинами:
– И совершенно напрасно.
Попытка повернуться к источнику звука провалилась с треском, точнее – с низким грозным ворчанием. Сочтя за лучшее не совершать лишних движений, Лукошников вывернул шею, скосил глаза, насколько это было возможно, и увидел вызывающе красивую женщину, стоящую в арочном проеме, ведущем из гостиной в холл. Безоружную, но чтото подсказывало капитану, что это только видимость. Как же она ухитрилась подкрасться… черт, одинцовская благоверная из пилотов, ну конечно же!
Источники ворчания располагались слева и справа от красотки. Мускулистые, серые с подпалинами. Метр с гаком в холке. Зубастые – это было очень заметно ввиду полного отсутствия намордников. С пугающим своей разумностью взглядом темных внимательных глаз. И даже такого мизерного изменения положения, как поворот головы, хватило, чтобы ворчание стало громче.
– Не советую вам шевелиться, господа, – изысканнолюбезно проговорила Тара Одинцова. – Хампти и Дампти
не любят чужих и не понимают шуток. И они существенно быстрее любого человека. Если им не понравится ваше поведение, вся королевская конница и вся королевская рать будут собирать по кускам вас, а не их. Не думаю, правда, что соберут все: малыши постоянно голодны. Они ведь еще растут… дорогой, ты в порядке?
– Кто тебе позволил вернуться домой?! – взорвался Одинцов, пряча облегчение за вспышкой гнева.
– Прости, – голоском случайно напроказившей пайдевочки отозвалась любящая супруга. – Я больше не буду. Не ругай меня при посторонних, хорошо? Избавимся от… гм… гостей – все на твое усмотрение. И уйди, пожалуйста, с линии огня.
Сержант легко – нет, ну вы видели «инвалида»?! – скользнул мимо застывших контрразведчиков, проверил, судя по звуку, поданное оружие и уже вполне мирно произнес:
– Не буду ругать. И наказывать не буду.
– Как?! – теперь в голосе женщины слышалось разочарование. – Не будешь наказывать? Ну вот, ято надеялась… можно сказать, все для этого сделала… а ты… медведь он и есть медведь. Лесной новоросский обыкновенный.
Впрочем, изображать обиженную кокетку хозяйке дома быстро надоело, и она деловито поинтересовалась:
– Кстати, а что тут творится?
– Эти господа желают получить информацию по некоторым моментам, касающимся Марии Александровны.
– Гамильтон?
Угол зрения был неудачным, но Лукошников все же увидел, как нарочитая расслабленность жены Одинцова сменилась исключительной собранностью.
– Угу, – угрюмо подтвердил сержант.
– Таак, – протянула женщина с явственно различимой угрозой. – Нука, погоди. Сейчас все будет.
Что происходит, каптри не оченьто понимал: по оперативным данным, Тара Этель Донован, мягко говоря, не слишком любила Мэри Александру Гамильтон. Чтото, очевидно, изменилось, но что? Тем временем госпожа Одинцова проделала короткую манипуляцию с браслетом, несколько секунд ожидания – и она отрывисто заговорила на кельтике, акцентируясь на каждом слове и рубя фразы, как топором:
– Добрый день, сэр. Да, код «ноль двадцать дваплюс». Заявились какието двое, представились… Тед?
– Сотрудниками имперской флотской контрразведки, – с готовностью подсказал Одинцов.
– Сотрудниками имперской флотской контрразведки. Задавали вопросы о Гамильтон. Хамили, угрожали Теду, мне и детям… да, сэр.
Должно быть, она передала сигнал с наручного коммуникатора на стационарный, потому что в воздухе развернулся виртуальный дисплей, с которого на Лукошникова и Малыгина на редкость злобно воззрился седой тип с резкими чертами лица, чью более чем внушительную нижнюю челюсть обнимали роскошные бакенбарды.
– Хамили, значит, – негромко выговорил
