Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
графини Корсаковой получится великолепная. А жена… там видно будет.
Однако надо собраться. Мало того что исчез из поля зрения лейбконвоя на всю ночь, так еще и рубашку свежую им, бедолагам, пришлось передавать местному персоналу. Причем старую, что характерно, обратно не вернули. Там, правда, и возвращать было нечего… интересно, что подумали парни? Нет, вот это как раз совсем неинтересно.
Интересно – и очень важно – то, как они поведут себя. И, уж конечно, не по отношению к нему самому. Ребята они, конечно, воспитанные, но мало ли что. Вот этим сейчас и займемся. Сразу по прибытии, явившийся к завтраку Тохтамышев подождет.
Ойейей… а мордыто… морды… все ящиком, как в одной форме отливали…
– Извините, Алексей Владимирович… буквально пять минут. Северцев, Терехов!
Указанные персоны проскользнули вслед за Константином в спальню и замерли у дверей – здесь, в отличие от помещений, занимаемых Марией, были именно двери, не ширмы.
– Вот что, орлы… все ясно, полагаю?
– Так точно, – гаркнула сладкая парочка.
Орлам действительно все было ясно. Более того, великий князь ясно видел одобрение, прячущееся на дне нарочито оловянных глаз. Одобрение и, пожалуй, некоторую настороженность. Покамест ясно все, а вот как оно дальше повернется?
Уж ктокто, а командиры лейбконвоя в силу службы знали: ничего, кроме фуражки, покойный адмирал Корсаков на голове не носил. В отличие от супруги. Тот же Терехов, при всей своей непробиваемой лояльности к бывшему командующему, считал сложившееся в последние годы положение сущим безобразием. Даже както раз заметил сгоряча, что Марии Александровне следовало бы предпринять чтонибудь эдакое. Для равновесия, симметрии, а также торжества идеи мировой справедливости.
Так что опасения Марии, как бы ей в данной ситуации не потерять дружбу Сергея и Даниила, представлялись Константину не преувеличенными даже, а попросту беспочвенными. А вот ему самому следовало расставить акценты как можно быстрее: как сказала бы капитан первого ранга Корсакова, командир служит экипажу в той же мере, что экипаж командиру.
– Тогда так. Уясните сами и растолкуйте остальным: никакой перемены в отношении. Никакой. Спугнете – поубиваю. Теперь ты, Терехов. Тебе – персональное поручение. Как только вернемся на Кремль, найдешь мне ювелира. Не абы какого, а того, услугами которого пользовался Никита Борисович Корсаков. Заказ сделать хочу, да опасаюсь в размере ошибиться.
– В этом размере? – сделал Терехов недвусмысленный жест.
– Естественно.
Орлы переглянулись. На лице Северцева возникло кислое выражение.
– С меня причитается. Что тебе, коньяк?
– Водки хватит, – снисходительно усмехнулся Даниил.
– А ее сиятельство согласилась? – осторожно поинтересовался командир лейбконвоя, пряча в уголках губ хитрую усмешку.
– Я над этим работаю.
Теперь кислым стало лицо Терехова.
– Ты ведь меньше чем на коньяк не согласишься?
– А то!
Да они тут что, еще и тотализатор устроили? Негодяи…
2578 год, август.
Умение молчать было, с точки зрения Константина, одной из самых привлекательных черт графини Корсаковой. Говорить она тоже умела: резко, ласково, язвительно, нежно, зло, радостно… как угодно. Но понастоящему хорошей собеседницей – и, кстати, служащей тоже; и подругой – ее делало именно умение молчать.
Она никогда не уставала от молчания. Однажды он спросил – почему? – и она ответила, что в ее жизни нечасто выдавалась возможность помолчать. Надо было общаться с однокашниками. Отвечать на занятиях и экзаменах. Поддерживать связь с координационным центром полиции на Бельтайне. Объяснять задачу и отдавать приказы. Командовать в бою. Отчитываться перед начальством. Вынимать из подчиненных душу, приводить ее в порядок и ставить на место. Втолковывать идиотам, что они идиоты, и пытаться добиться от них хоть какогото проку, не переходя к физическим методам воздействия. Что же касается детей… о, тут уж о молчании можно забыть раз и навсегда! Ценность молчания (как и одиночества) весьма часто недооценивают, усмехнулась она тогда, и почти демонстративно замолчала.
Вот и сейчас Мария молча вылавливала из тарелки кусочки, которые казались ей самыми вкусными, прихлебывала вино и вообще вела себя так, как будто все необходимое уже сказано.
В какойто степени так оно и было: Константин даже не понимал, насколько сильным было его беспокойство по поводу предстоящего «венчания», пока оно не утонуло бесследно в непробиваемой уверенности Марии. Это было очень важно – уверенность. Не вера, нерассуждающая в самой своей основе.
