Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
ближайшие каменюки, что не расстреляли – от того Мэри ушла, заставив корабль завалиться набок, как если бы он был игривой собакой. И увидела, как четвертая летит прямо в то, что осталось от правого борта. Она не успевала, не успевала, не успевала!
Рука легла на сенсор, отвечающий за сброс эвакуационных ботов.
Запоздалое понимание того, что даже таким крохотным объектам здесь не спастись, лезвием кортика полоснуло душу… но «Белоснежка» лениво скользнула вдоль крейсера и растворилась в беснующемся месиве за кормой.
– Мины… мины деактивированы! – выкрикнули за спиной у Мэри, и она, не выдержав, то ли запела, то ли заорала:
– Однажды крошку Дженни Дин увидел храбрый паладин…
Гдето в мозгу отозвался на кельтике Рори, сидящий справа Кобзарев загудел без слов «Слепящую бездну», неофициальный флотский марш, ктото рявкнул «Варяга»… и вдруг в этой какофонии, лишающей Мэри возможности отдавать команды, надобность в собственно командах отпала. Сцепка пришла сама. Капитан первого ранга Корсакова чувствовала экипаж, чувствовала их всех. Они стали частью ее, глазами, руками, бешено колотящимся сердцем, потом, заливающим глаза, и ампула Jкоктейля тут была, кажется, ни при чем.
А потом все закончилось. Разом. Пояс остался внизу, и вокруг была только привычная дружелюбная пустота. Мэри с силой провела по лицу обеими ладонями, вытерла их о штанины (на ткани остались отчетливые мокрые следы) и разблокировала фиксаторы.
– Все, господа. Вот теперь точно все. Добро пожаловать домой. Кто в состоянии – проконтролируйте выход людей из ботов, я, кажется, по нулям.
Она сделала попытку приподняться, но рухнула обратно в ложемент – ноги не держали. И руки тряслись. И глаза нещадно резало, словно в них сыпанули полную горсть песка.
Перед ней вдруг оказался пошатывающийся Бедретдинов, на ладони белели три большие капсулы:
– Глюкоза, госпожа капитан первого ранга. Пирожных нету, извините…
Мэри разобрал смех. Она хохотала, хохотала так, что слезы брызнули из глаз, и живот свело судорогой. И все вокруг хохотали тоже: зажавший капсулы в кулаке и усевшийся на пол Ильдар. Развернувшийся к ней лицом прямо в ложементе Кобзарев. Еще ктото, пристроивший флягу с водой на пульт, чтобы не уронить… резкий сигнал вызова оборвал смех, как струну.
– Что? – Мэри мгновенно собралась.
– Нас вызывают, – подтвердил связист и без того очевидное. – Позывной – «Innocent».
– А, – ухмыльнулась Мэри, – это меня. Давайте. И вот что. Это покамест должен быть единственный сеанс связи. Чтобы больше мне никто ничего, ясно?
Генерал Василий Андреевич Зарецкий редко оказывался в простых ситуациях. Та же, которая сложилась в последнее время, была и вовсе из ряда вон.
Продолжавшуюся несколько месяцев кропотливую работу по выявлению концов и хвостов можно было считать вчерне законченной. Но, вопервых, только вчерне. Вовторых же, числить задачу выполненной можно лишь после того, как все фигуры будут расставлены по своим местам. Шах – штука неплохая, но для завершения партии необходим мат.
И поставить этот самый мат реально только тогда, когда соответствующее лицо получит соответствующее предложение. Предложение, от которого указанному лицу отказаться будет непросто. Вернее, просто, но исключительно в том случае, если данное лицо пользу для державы понимает так же, как его величество и сам Зарецкий. И ставит эту пользу – как и свою честь – выше собственных амбиций, в наличии которых генерал не сомневался ни единой секунды.
Не может быть уж совсем не амбициозным человек, родившийся и воспитанный в семье правящего императора. Получивший в наследство от родителей не только русскую основательность, но и мексиканскую пылкость. Задвинутый на задний план блестящими старшими родичами. Не может – и все. Добавьте к этому юношеский максимализм и стремление проявить себя, и вы получите такой коктейль, что знаменитый «Молотов» в сравнении с ним будет годен только на розжиг углей для шашлыка.
Последние аналитические выкладки свидетельствовали о том, что Дмитрий Лавров, двоюродный брат Георгия Михайловича, развивший столь бурную деятельность по опорочиванию окружения Константина (и с кого началто, сукин сын! ну я тебе за племянницу!) – не фигура. Точнее, фигура, но второстепенная. Маша (мысленно он позволял себе так ее называть) ошибалась. Все они ошибались, как это ни прискорбно. Именно Иван Георгиевич, которого она полагала прикрытием, и был фигурой основной.
Разумеется, никто не предполагал позволить ПРАВИТЬ юноше, едва достигшему полного совершеннолетия. Но ЦАРСТВОВАТЬ с точки зрения сцепки промышленников и военных должен был именно он. Кровное родство с ныне царствующим
