Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
для отпускания нервов».
Господину лейтенанту, однако, было не до коньяка. Снова побагровевший, Тихомиров (ну не дурак ли?) визгливо сообщил, что доказательств у «щенка» нет никаких.
Иван не успел проследить траекторию сержантского кулака, а согнуться задохнувшемуся генералу не позволили держащие его бойцы.
Генералу?! Ну уж нет. Перемахнув через стол, великий князь Иван Георгиевич сорвал погоны сначала с Тихомирова, потом с Кашникова. Сорвал и швырнул на не застеленное сукно, подальше от выпивки с закуской.
– Опоганили… – слегка задыхаясь, пояснил он Нечипоруку, и тот кивнул одобрительно. – Даже в руках держать – и то не могу. Жгутся. А что до доказательств, – снова повернулся он к поверженному противнику, – так они и не потребуются. Сейчас я свяжусь с генералом Зарецким, и вместе с вами сдамся его мозголомам. Государственная измена – это вам не воровство стреляных гильз с полигона на предмет сдать их на приемном пункте металлического мусора. Рассусоливать никто не будет.
– Золотые слова, – донеслось от дверей. – Только с генералом Зарецким связываться необязательно. Генерал Зарецкий уже здесь.
Медленно, чтобы не потерять равновесие (наступала реакция), Иван развернулся к источнику голоса и – хотелось бы верить, что незаметно – оперся о столешницу. Глава СБ, как всегда элегантный и лощеный, только красные от недосыпа глаза портили картину, оттолкнулся плечом от косяка и шагнул из приемной в кабинет. За его спиной маячило столько крепких парней в штурмовой броне, что прикинуть их количество Иван не мог даже приблизительно.
– И мозголомы не нужны. Вам – так уж точно. Запись в наличии, хоть качество звука и хромает местами. От вас потребуется только освидетельствовать ее, ну да с этим можно и подождать.
Не доверяя сейчас своему телу и не рискуя поэтому снова скакать горным козлом, Иван обогнул стол и встретился с Зарецким на середине кабинета. Протянул руку. Рукопожатие генерала было крепким и уверенным.
– Запись, говорите? – Иван уже понимал, что за ним наблюдали, и наблюдали пристально. Никакого отторжения, однако, понимание не вызывало: вовремя вспомнилась история с расследованием смерти адмирала Корсакова. Да и не подоспей Зарецкий вовремя, неизвестно еще, чем кончилось бы дело. – Это хорошо, а то мне отключиться пришлось. Спутник, небось?
«Два!» – показал пальцами левой руки Василий Андреевич.
– Ну, один – наблюдение. А второй?
Зарецкий слегка прищурился, потом посмотрел вверх, словно разглядывая несуществующую птичку.
Прозрение обрушило на голову Ивана лед и кипяток одновременно. Не просто наблюдали. Проверяли. Испытывали. И без отца наверняка не обошлось, по своей инициативе Зарецкий никогда бы… призрачный голос прошелестел: «Вам не раз предстоит делать выбор не между плохим и хорошим, а между плохим и очень плохим. Такой же выбор может быть сделан и в отношении вас. Будьте готовы к этому». Голос принадлежал женщине, которая предпочла поставить себя под удар ради того, чтобы ни у кого не осталось повода сомневаться в ней. И чтобы у нее не осталось повода сомневаться: в родне, в работодателе, в друге…
Его выбор куда проще: возмущение оскорбленного недоверием мальчишки – или признание необходимости сделанного возможным будущим правителем. Что выберешь, сын императора?
Иван коротко, как перед стопкой, выдохнул, и заставил себя улыбнуться:
– Ясно. Я рад, что вам не пришлось его использовать.
– Я – тоже, – склонил голову генерал. – Искренне рад, поверьте. Позвольте заметить, ваше высочество: я горжусь вами. И его величество, уверен, будет не менее горд. Вы сами свяжетесь с ним или предоставите это мне?
– Сам. У вас много дел, ваше высокопревосходительство, и как минимум половину их подкинул вам лично я. Так что – сам.
Лейтенант устало усмехнулся и включил коммуникатор, который немедленно заверещал в ухе сигналом вызова. Даже не посмотрев, кому это неймется (Верочка, ты мне нравишься, но твоя назойливость начинает утомлять!), он ткнул пальцем в сенсор и вдруг…
– Костя?.. – прошептал он, еще не веря, и тут же заорал на всю приемную: – Костяааааа!!!
Братья смотрели друг на друга, не спеша начинать разговор.
«Вот что значит: семья, – думала Мэри. – Построение композиции – почти один в один, а ведь никакой возможности договориться не было!».
Константин сидел в ложементе первого пилота, спинка которого по такому случаю была поднята почти в вертикаль. Иван стоял.
По левую руку от Константина на полшага сзади застыла Мэри. По левую руку от Ивана – на полшага сзади! – возвышался Зарецкий.
В рубке «Москвы» позади главных действующих лиц полукругом выстроились офицеры, приведшие
