Если ты появился на свет в результате строгого генетического отбора и в двухмесячном возрасте попал в учебный центр Линий — добро пожаловать на «фабрику героев». А если ты всего лишь жалкий полукровка и твоя мать допустила и сохранила не санкционированную Генетической службой беременность от безвестного чужака — то попробуй-ка, докажи Линиям и всему Бельтайну, что ты не выродок.
Авторы: Дакар Даниэль
голубым кантам. Слегка отодвинул. – Здравствуй… устала?
– Как последний бобик, – честно призналась она.
– Да уж вижу.
Помолчал немного и продолжил:
– Избавить тебя от допроса не могу, не обессудь. И повременить с ним не получится.
– А мне скрывать нечего, – вызывающе улыбнулась каперанг. Если она и была удивлена, то никак этого не показала и игру приняла мгновенно. – И откладывать ни к чему. Быстрее отбрешусь – быстрее дома буду.
– Молодец.
Кривошеев покосился через плечо. В нескольких метрах от него ледяной глыбой застыл Варнавский. Лицо его было совершенно неподвижно, только глаза переминались с ноги на ногу, нетерпеливо покашливали, тянули, поторапливая, за рукав.
– В общем, так. Сейчас я поприветствую его высочество и подойду. Не начинайте без меня, Павел Иннокентьевич.
– Беседовать с вами буду я, – негромко произнес Варнавский, когда они медленно катили в легком каре туда, где Аракчеевым было выделено помещение для допроса.
– Под «Правдолюбом» беседовать? – холодно поинтересовалась его спутница.
– Да боже сохрани! – Павел Иннокентьевич, пожалуй, попятился бы, если б было куда. – Никаких «Правдолюбов», с какой стати? В конце концов, есть достаточно полные записи. Там, где они стараниями Рудина не полны, сейчас работают специалисты по восстановлению информации.
Судя по сделанным исподтишка наблюдениям Варнавского, сообщение о приведении в порядок записей Марию Александровну нисколько не обеспокоило. Похоже, ей действительно нечего скрывать и нечего бояться. Или убеждена, что информацию с поврежденных участков считать не удастся? Ох, не похоже. А на что похоже? На стопроцентную уверенность в себе. Да, именно так. Ладно, там видно будет.
– Меня интересует ваша интерпретация событий и, отчасти, мотивация предпринятых вами действий. Ничего более. Дальше. От СБ будет Петр Савельев…
– Отлично.
– …от Министерства двора – граф Бахметьев.
На лице графини Корсаковой возникло выражение предельной брезгливости, смешанной с заметной долей настороженности.
– Что такое?
– У меня с ним отношения… так себе, – она поморщилась. – Както раз – я только начинала службу в качестве помощника его высочества – граф попробовал меня… эээ… кажется, это называется «зажать». Летел, понятное дело, далеко, приземлился неудачно, потом всем сказки рассказывал, как оступился на лестнице. Я ему сверх того посулила пожаловаться Константину Георгиевичу: мужа Бахметьев, похоже, в расчет не принимал. В общем, гадить, боюсь, будет по полной программе.
– Обломится, – процедил сквозь зубы Варнавский. – По той же самой полной программе. Надо будет – заткнем.
Павел Иннокентьевич действительно собирался держать придворного шаркуна на коротком поводке. А может, и в наморднике. Даже и без полученных только что сведений. Но чтото подсказывало ему, что сидящую рядом с ним женщину смущает не только и не столько отношение Бахметьева лично к ней. А значит – проверочку запустить всетаки стоит. Безотносительно. И – безотлагательно.
Каперанг вообще предпочел бы поговорить с графиней с глазу на глаз. Не под запись поговорить – по душам. Но такой возможности ему уж точно не предоставят. По крайней мере, сейчас. Вон, и спецсредствато предстоящей беседой не предусматриваются, а наблюдателей вагон.
Перед вылетом с Кремля он получил на руки подробнейший опросник, подготовленный лучшими специалистами контрразведки. Всю дорогу Варнавский его штудировал и теперь легко мог повернуть беседу в нужное русло. Но помимо опросника непосредственный начальник дал Павлу Иннокентьевичу более чем четкие указания. А именно: рыть – злобно, напористо, со всем усердием. И не нарыть ничего. Ясно? Есть мнение. Ничего. Такая постановка вопроса каперанга взбесила, и он решил предпринять коечто самостоятельно. Не из желания утопить Марию Корсакову – из профессиональной гордости. Интересно, клюнет или нет? Он немного помедлил, и всетаки решился:
– Могу я задать вопрос?
– Конечно, – пожала плечами госпожа капитан первого ранга.
– Возможно, есть какойто аспект, который вы не хотели бы освещать при свидетелях?
Она повернулась к нему всем корпусом, ухитрившись сделать это так плавно, что Варнавский не заметил движения и мысленно восхитился.
– Павел Иннокентьевич! Вы же в курсе, что я служила в полиции?
– В курсе, – кивнул он, удивленный направлением, которое принял разговор.
– Полковник Морган рассчитывал, что по завершении карьеры в ВКС я вернусь под его начало. А потому коечто мне преподал – с заделом на будущее. В частности, что хороший дознаватель может узнать ответ, исходя из того, на какой вопрос
