Фаэты

забыть нам то впечатление, которое произвело на нас море.
Впервые море открылось нам с гор, и мы замерли от восхищения. Беспредельная искристая равнина сверкала в солнечных лучах, синяя, как здешнее небо.
Потом мы видели море и серым, как тучи, несущиеся над ним, и зеленым, как сельва, и зловеще черным перед грозой или в шторм. Ветер то покрывал его серебристой чешуей, то чертил на нем пенные полосы от бегущих волн. Сверху волны представлялись рябью, напоминая марианскую пустыню, застывшую после песчаной бури. Но здесь все двигалось и дышало свежестью.
Поражал и неимоверно далекий горизонт, теряющийся в зыбком мареве.
С берега море казалось уже иным. Горизонт был четким. Завораживали волны, мерно вздымавшиеся вдали пенными гребнями или разбивающиеся о камни у ног.
Рыбаки, смуглые и мускулистые, в набедренных повязках и плащах из кожи крупных и хищных рыб — акул, встретили нас с суровой приветливостью и неподдельным интересом.
Тканей у них не было. Они еще не знали хлопка, который люди Толлы умудрялись выращивать разных цветов.
Каждый из кагарачей попробовал зерна кукурузы — разжевывал их, закатывал глаза и чмокал губами.
Однако не все рыбаки пожелали сменить рыбную ловлю на выращивание «волшебных зерен».
Нашлось лишь несколько семей, решивших стать, подобно Хигучаку, земледельцами. Для них нужно было расчистить в сельве поля.
Мы уже знали, как это делают люди Толлы, и помогли вчерашним рыбакам выжигать в лесу поляны.
Дым поднимался над сельвой. Он ел глаза и был горек на губах, как и труд, который предстояло вложить в освобождаемые поля.
Ночью над подожженными джунглями поднималось пламя, сливаясь в зарево, словно предвещавшее восход нового солнца людей Земли.
Вместе с Эрой Луа я смотрел на это зарево и ощущал непередаваемое волнение. Я думал о будущем.
Эра Луа, касаясь меня плечом, тоже была взволнована, но, может быть, совсем по-другому.
Но оба мы (что мне, звездоведу, было совсем непростительно!) не вглядывались в раскинувшиеся над нами звезды, не старались разглядеть среди них ту, которая уже начинала разгораться, увеличиваясь в яркости, знаменуя тем трагическое сближение двух планет, которое должны были предотвратить старшие братья людей по разуму, мариане.

Итак, Хронику Миссии Разума продолжит уже не Инка Тихий — Кетсалькоатль, а Кон-Тики, то есть солнечный Тики, так называют теперь меня. Слово же «инка» — так произносили здесь люди мое имя — в знак уважения к сынам Солнца стало означать «человек», а «первый инка» — первый человек общины.
За то время, пока я не притрагивался к рукописи, сделано было очень много.
Общение с людьми, основанное на примере достойного поведения, щедрых результатов совместного труда и справедливых отношений между теми, кто трудится, оказалось куда более действенным, чем страх перед лжебогами и повиновение их воле вопреки сложившимся привычкам.
Цивилизация инков развилась, а вернее, возникла здесь взрывоподобно. Люди, прежде строившие шалаши из листьев, воздвигали в Городе Солнца (Каласасаве) прекрасные каменные здания, какие могли бы украсить Толлу. Не строили они лишь ступенчатых жертвенных пирамид…
Однако не только мариане учили людей, кое-что и пришельцам пришлось позаимствовать у землян.
На Маре нет водных просторов. Рыбачьи плоты из легчайших стволов с веслами, «удлинявшими руки», поразили нашего инженера Гиго Ганта. Он заметил, что гребцам приходилось бороться с ветром, задумал использовать движение воздуха и… изобрел парус, решив передать его людям вместе с марианским колесом.
— Должно знать, — восстал Нот Кри, — что человек останется человеком, от кого бы он ни происходил — от фаэтов или от фаэтообразных земных зверей, только в том случае, ежели будет постоянно нагружать важнейшие мускулы тела… Колесо принесет несчастье людям, ибо они создадут в будущих поколениях катящиеся экипажи, разучатся ходить и в конце концов выродятся. По той же причине не нужен им и парус.
Кара Яр и Эра Луа поддержали Нота Кри. Ива, наивно благоговевшая перед «своим Гиго Гантом», обиделась за него. Мне пришлось принять, может быть, и ошибочное решение, которое спустя тысячелетия способно удивить будущих исследователей, которым не удастся обнаружить никаких следов колеса ни в Толле, ни в заливе Тики-Така.

Но парус, как мне казалось, не мог повредить людям. Это утешило Гиго Ганта, и под его руководством инки построили первый парусный корабль (уже