Фаэты

— Тут не задачка «мат в два хода», даже не шахматный этюд. А ты чего дрожишь? Трусишь?
— Нет. Холодно.
— Обычное дело. Осень. На дворе скоро снег выпадет, а срок включения отопления не настал. Инструкция!
— Какие они красивые! — восхищалась Таня, гладя руками геометрические формы. — Кто их сделал? Может, им тоже холодно? — И она попыталась ладонями согреть приглянувшийся ей куб.
— Стой! Стой! — сипло воскликнул Далька. — Или чудится мне? А ну грей его, грей!
— Я подую. Можно? — и Таня стала отогревать куб дыханием.
А Далька вперил взгляд в сторону куба, на котором словно проступили какие-то тени, только светлые, как иней на стекле в морозный день.
— Ну, Танька, держись! Кажется, мы с тобой… — он даже не мог договорить.
Они стали вдвоем греть куб, вместе дышали на него. И так увлеклись, что не заметили, как поцеловались.
Далька выскочил из лаборатории как ошпаренный и помчался по коридору.
У Тани кружилась голова. Наверное, думала она, Далька ощущает то же самое. Увы! Он, оказывается, бегал к вахтерше за спичками. Таня обиженно отвернулась к окну.
— Эй, цыпленок цапли! — позвал ее Далька. — Давай гляди на этот куб: увидишь что — крикни.
И Даль стал жечь спички одну за другой, нагревая куб, сблизивший их с Таней.
— Вижу, — перехваченным от волнения голосом вдруг выговорила Таня.
— Чего видишь?
— Человека.
— Какого там человека? Что еще выдумала! А ну, пожги спички, я сам полюбуюсь.
Девушка послушно поменялась с Далькой местами.
Потому ли, что она более аккуратно нагревала спичками куб или он успел нагреться, как того требовалось, но в лаборатории послышался тихий прерывающийся, но явственный звук.
Далька огляделся по сторонам и увидел на соседнем столе древнюю маску, какую делали когда-то сибиряки для вторичного захоронения умершего (его останки переносили из леса, где он покоился на дереве, в родовую могилу). Далю показалось, что маска что-то говорит ему…
На самом деле «заговорил» аппарат из кубов и конусов. Звук становился все отчетливее, ритмично повторяясь, а на стороне куба все отчетливее становилось изображение… человека! И тут в лабораторию, задыхаясь от гнева и бега, ворвались Галактион Александрович и Эльга Сергеевна.
— Что вы тут делаете?
— Что за безобразие!
Таня уронила спички и растерянно пролепетала!
— Что делали? Ничего… Честное слово, целовались, и только…
— А это? — крикнул Галактион Александрович, указывая на обгоревшие спички и закоптившийся куб.
— Целовались? Выбрано замечательное время и место для поцелуев! — процедила сквозь зубы Эльга, презрительно посмотрев на Дальку. (Еще осмеливался писать ей сумасшедшие письма. А она-то их хранила!)
— Прошу простить, — хриплым, сразу осевшим (и потому напоминавшим космонавта Крутогорова) голосом произнес Даль. — Прошу простить. Тут дело хитрое. Посмотрите-ка сюда, на этот экранчик на кубике. Не хуже телевизионного. Дай мне свою знаменитую газовую зажигалку, Галя.
— Нечего портить объект, — отступил Галактион Александрович.
— Не портить, а исследовать. Не бойся, не пожалеешь. Это же эксперимент в твоей лаборатории. Ты ведь даже резать собирался, не только греть. Отчет напишешь. Статью в «Доклады».
Галактион Александрович возмущенно пожал плечами, вынул зажигалку, но, прежде чем отдать ее брату, раскурил свою неизменную трубку, которая, как он считал, украшала его. Он старался