Фантазии офисной мышки

проговорил он повелительно.
Я отдернула руку от кнопки и отступила к стенке.
Потому что уже догадывалась, что меня ожидает.
Илья Артурович вошел в кабину и сам нажал на кнопку четвертого этажа. При этом он был мрачен, как грозовая туча, не поздоровался со мной, не поблагодарил за то, что я его дождалась, и вообще смотрел на меня как на пустое место. Точнее, не на меня, а сквозь меня. Как будто это не он только вчера распинался о моих замечательных достоинствах и блестящих перспективах.
Но мне было не до его хамского поведения. Мне было даже не до своих блестящих карьерных перспектив. Мне вообще было наплевать, сохраню ли я свою работу. Снова в присутствии Меликханова мне стало худо.
Мне стало даже хуже, чем накануне, гораздо хуже, поскольку теперь мы находились в тесном замкнутом пространстве лифтовой кабины, которую целиком заполнил его запах, тот запах, от которого на меня накатывала волна дурноты, и я не могла никуда от него деться, не могла даже отстраниться.
Все тот же аромат дорогой мужской туалетной воды, благородный запах хорошего табака — и отчетливо пробивающийся сквозь них запах агрессии, запах неуверенности и страха. Причем сегодня этот запах был гораздо отчетливее, гораздо ощутимее, чем вчера.
Сердце мое глухо и тяжело забилось, руки задрожали, так что я едва не выронила свои бумаги. На висках выступил холодный пот, во рту пересохло, я начала задыхаться.
Как можно дальше отодвинувшись от Меликханова, я вжалась спиной в стенку кабины. Ноги едва держали меня, казалось, еще немного — и я сползу по этой стенке на пол…
К счастью, шеф не замечал, что со мной происходит. Он мрачно смотрел прямо перед собой, явно погруженный в какие-то безрадостные мысли.
Я сжала зубы и постаралась взять себя в руки.
В конце концов, мне не семь лет. И даже не пятнадцать. Как можно до такой степени распускаться, как можно так поддаваться глупым детским страхам… И к тому же если я сейчас грохнусь в обморок или устрою истерику, меня завтра же уволят. Выгонят с треском. И где я найду еще такую работу? То есть рано или поздно что-то я найду. Но вот когда… И точно не за такую зарплату.
Кажется, мне удалось немного приструнить свой страх. Во всяком случае, я не упала на пол, не выронила бумаги, даже смогла преодолеть предательскую дрожь в руках.
Меликханов поднял руку, чтобы поправить узел на своем галстуке.
Я уставилась на эту руку, как зачарованная.
Короткие, толстые пальцы Ильи Артуровича были покрыты жесткими рыжеватыми волосками. И такие же рыжеватые волосы торчали из-под белоснежного манжета его идеально отглаженной рубашки.
Значит, Меликханов — рыжий! Точнее, был рыжим, пока не потерял свою густую шевелюру, пока его голова не стала лысой, как бильярдный шар.
Осторожно, робко, испуганно я перевела глаза с руки босса на его лицо. Да, в это почти невозможно поверить, но до сих пор я ни разу не осмелилась внимательно взглянуть на лицо Ильи Артуровича. Он вызывал у меня такой страх, что я этого всячески избегала.
Лишь сейчас я разглядела веснушчатую кожу, густые рыжеватые брови, водянисто-голубые глаза того оттенка, какой бывает только у рыжих…
Значит, то, о чем я думала прошедшей ночью, то, из-за чего я не могла сомкнуть глаз, — не плод моего больного воображения. Я действительно вспомнила тот запах, запах человека, который едва не задушил меня в заброшенном доме.
Мне показалось, что рука Меликханова, сильная рука с короткими, толстыми, покрытыми рыжими волосами пальцами сомкнулась на моем горле. Еще мгновение — и я, наверное, потеряла бы сознание.
Но тут лифт, к счастью, остановился, двери кабины разъехались, и Меликханов вышел, не сказав ни слова и не удостоив меня взглядом.
Я на подгибающихся ногах вышла следом за ним.
Идти в таком состоянии в кабинет к Антону Степановичу было глупо. Вернее, просто невозможно. Тем более что у меня оставалось еще три минуты из отпущенных им пятнадцати. Поэтому я свернула не налево, где находилась переговорная, а направо, к комнате с женским силуэтом на дверях.
В дверях туалета я едва не столкнулась с Лидией Петровной. Разглядев мое лицо, она изумленно подняла брови и передумала выходить.
Следя, чтобы вода не попала в глаза, я обмыла лицо и промокнула его салфеткой. Из косметики я пользуюсь только тушью для ресниц, чтобы подчеркнуть глаза, да изредка подкрашиваю губы.
— Вам не идет эта помада, — заметила Лидия Петровна, внимательно наблюдая за моими действиями.
Помада сейчас волновала меня меньше всего, поэтому я промолчала.
— Хотя подход у вас правильный, — не унималась Лидия.
Тут я не выдержала и поинтересовалась, что она имеет в виду. Лидия посмотрела на меня очень внимательно