Фантазии офисной мышки

уселась, зачерпнула ложку супа и шумно втянула ее содержимое. Я отодвинула свою тарелку: есть мне окончательно расхотелось.
Черт с ними, с ее манерами. Самое главное — я пыталась понять, чего Лариса от меня хочет. Ведь явно она подсела ко мне не просто так, не с целью завести со мной сердечную дружбу.
Очень скоро моя догадка подтвердилась.
Отхлебнув еще одну ложку супа, она подняла на меня глаза и проговорила:
— Ну, и как он тебе?
— Кто? — переспросила я, совершенно искренне не понимая, кого Лариса имеет в виду.
— Ну вот, только не надо этого. — Лариса поморщилась, потерла двумя пальцами переносицу. Я знала, что у нее этот жест служит проявлением крайнего раздражения.
— Не надо делать вид, что не понимаешь… — процедила она сквозь зубы.
— Я и не делаю вид. Я действительно не понимаю.
— Уж будто! Разумеется, я говорю про Илью Артуровича… — Она взяла в руку стильную солонку из нержавеющей стали и заглянула в нее, словно проверяла — не спрятался ли там Меликханов.
— Ах, про Илью Артуровича! — протянула я, невольно оглянувшись по сторонам. — Да вроде ничего… начальник как начальник. Опытный руководитель. Грамотный профессионал. А почему вы о нем именно меня спрашиваете?
— Ну, не строй из себя гимназистку! — прошипела Лариса. — Ты у него явно в фаворе… каждый день тебя приглашает…
— Исключительно по работе!
— Естесс-но! — прошипела она, как гадюка, которой наехал на хвост велосипед. — А о чем он тебя расспрашивает? Исключительно по работе, как ты выразилась?
— О нашем подходе к крупным и мелким вкладчикам! — выпалила я, глядя на нее честными глазами. — О том, как соотносится в нашей финансовой политике количество тех и других.
— Не хочешь говорить… — вздохнула Лариса и снова принялась за суп. — Ты имей в виду — новый начальник, он, конечно, будет заигрывать с персоналом, внушать разные надежды… ты что… — Она подняла на меня пристальный, подозрительный взгляд. — Ты никак всерьез вообразила, что он назначит тебя на мое место?
Ох, как хорошо, что Лидия Петровна ввела меня в курс дела! А то бы сейчас я имела бледный вид…
— И в мыслях такого не было, — отмахнулась я, нервно складывая из салфетки бумажный кораблик.
— Он что-нибудь говорил обо мне? — не унималась Лариса. — Спрашивал тебя? Обо мне или о других сотрудниках?
— Да и речи ни о чем таком не заходило! — ответила я совершенно честно. — Вот с Антоном Степановичем они действительно здорово скандалили…
Сама не знаю, почему у меня вырвались эти слова.
Наверное, у Ларисы какой-то особенный талант, умеет она вытянуть из человека информацию. Ей бы следователем работать.
— Скандалили? — ухватилась она за мою проговорку. — А по какому поводу?
— Да не то чтобы скандалили… — Я поспешно перешла в отступление, — так, крупно поговорили… я ничего толком не слышала… что-то про «Астролябию»…
— Про «Астролябию»? — Лариса прямо подскочила на месте, глаза у нее загорелись, как тормозные огни автомобиля. — А что конкретно они говорили про «Астролябию»?
— Да говорю же вам — я ничего не слышала! И про «Астролябию» не уверена, может быть, мне послышалось…
— Значит, все-таки не хочешь говорить, — протянула Лариса, потерла переносицу и снова принялась за свой суп. — Дело твое, дорогуша, но только не забывай, что я пока еще работаю на своем прежнем месте и кое-что на этом месте решаю… от меня многое зависит…
— Нисколько в этом не сомневаюсь! — Я похлопала глазами с видом законченной идиотки и попрощалась: — Я, пожалуй, пойду… приятного аппетита!
— Спасибо… — Она выдавила из себя это слово, как остатки зубной пасты из пустого тюбика.
Я развернулась и пошла к дверям, и в это время Лариса бросила мне в спину:
— Женя!
Я обернулась.
Во-первых, Лариса никогда не обращалась ко мне по имени. Иногда — по фамилии, реже, в официальной обстановке — по имени-отчеству, а чаще всего — вообще избегая какого-либо обращения, просто «ты». Так что то, что она окликнула меня по имени, само по себе было необычно.
Но еще больше удивила меня интонация, с которой она произнесла мое имя. Как будто она хотела сказать мне что-то важное, что-то доверительное, что-то… человеческое.
Я обернулась и застыла, глядя на нее.
Мне показалось, что в лице у Ларисы Ивановны промелькнуло какое-то живое, человеческое выражение. То ли сочувствие, то ли, наоборот, просьба о помощи…
— Да, Лариса Ивановна? — проговорила я, с трудом скрывая удивление. — Вы что-то хотели сказать?
Но ее лицо снова приняло свое обычное, так сказать, дежурное официально-неприязненное выражение, и она проговорила холодно:
— Между прочим, в твоем вчерашнем отчете кое-какие