Фантазии офисной мышки

Какой-то он невезучий… Теперь вот в убийстве обвиняют…
— Ну-ну, все пройдет, — я погладила его по колючей щеке, — все наладится…
— Оставьте меня в покое! — Он отшатнулся и поглядел с ненавистью.
Вот мило! Кто к кому пристает, хотела бы я знать?
— Слушайте, идите вы в шкаф! — возмутилась я. — Мне, между прочим, работать надо! Это вы у нас вроде как во временном отпуске, с вас-то работу не спрашивают…
Карабас опомнился, глаза его виновато забегали.
— Ну… я не хотел тебя обидеть… понимаешь, я очень нервничаю. Сижу здесь в четырех стенах, тебе мешаю… Нужно отсюда уходить. В квартиру нельзя, это мы выяснили, и вообще деваться некуда…
— Ну, уж это ваши проблемы! — заметила я. — Вы все-таки большой начальник, хотя и бывший… у вас наверняка есть дача…
— Нет у меня дачи, она… она жене досталась!
— Очень может быть… — согласилась я, — но есть же у вас какие-то родственники, друзья… любовницы, в конце концов…
На лице Мельникова появилось выражение вселенской скорби. Он тяжело вздохнул.
— В том-то и дело! Пока ты ходила за этим, — он показал рукой на турецкие «боксеры» и колбасную шкурку, — я сидел в шкафу и думал. И понял, что совершенно никому не могу довериться. Никому, кроме тебя. Родственники в основном дальние, друзья — никакие не друзья, а просто приятели, женщины… ну, о них лучше и не говорить. Вот такой неутешительный итог жизни!
— Не нужно пытаться меня разжалобить! — На этот раз я была глубоко возмущена этой тюфяковой позицией. — Мне действительно некуда вас спрятать! Что вы думаете — у меня три квартиры, купленные на фиктивные имена с целью наживы? Да я теснюсь в одной комнатке с матерью! Мне и без вас своих собственных проблем хватает!
Я не успела излить все свое возмущение, поскольку в дверь неожиданно постучали. Замерев на полуслове, я замахала на Мельникова руками. Он вскочил со стула и бросился к своему шкафу, по дороге сбросив со стола чашку. К моему удивлению, чашка не разбилась, только по полу расплескались остатки кофе. Все-таки какую прочную посуду выпускают трудолюбивые китайцы!
Антон Степанович втиснулся в шкаф, поспешно захлопнул за собой дверцы, и только после этого я повернула задвижку на двери кабинета и громко проговорила:
— Заходите! Открыто!
Дверь медленно открылась, и на пороге возник объемистый живот, обтянутый сиреневой трикотажной безрукавкой. Вслед за животом, в качестве бесплатного приложения к нему, появился невысокий человечек средних лет с обвислыми, как у бульдога, щеками и ежиком коротко стриженных седоватых волос. Это был наш завхоз Никита Виленович Барсуков, отставной майор строительных войск.
— Это у вас радио работало? — осведомился Барсуков, оглядевшись по сторонам.
Сообразив, что Никита Виленович услышал через дверь наши с Карабасом препирательства, я поспешно подтвердила:
— Да, радио, передача «Театр у микрофона».
— Современная пьеса, — с неодобрением произнес завхоз. — То ли дело раньше были спектакли! «Человек с ружьем», «Кремлевские куранты», «Все остается людям»…
— А вы, собственно, по какому вопросу? — довольно невежливо оборвала я эту дискуссию о театральном искусстве.
— А мы, собственно, по вопросу текущего косметического ремонта. По графику подошла очередь вашего кабинета. — Он сверился с какими-то мятыми листками и ткнул в них коротким толстым пальцем с желтым от никотина ногтем. — Окраска стен, замена светильников, ремонт стенных шкафов…
Он осмотрел мой кабинет неодобрительным взглядом и добавил:
— Действительно, очень запущенное помещение! И чистоту в нем не поддерживаете на уровне… — при этом он покосился на залитый кофейной гущей пол.
— Ну, на то есть уборщица… — протянула я, — а ремонт здесь не так давно делали…
— Это не нам с вами решать! — строго проговорил завхоз. — Раз по графику положено — будем ремонтировать!
С этими словами он неспешно проследовал к шкафу, в котором прятался Антон Степанович, и потянулся к дверной ручке:
— Фурнитуру заменить, петли… внутренняя окраска тоже, наверное, потребуется…
— Стойте! — Я коршуном кинулась к шкафу и заслонила его от завхоза. — Не открывайте, у меня там папки грудой сложены, попадают, потом неделю в порядок приводить придется! Да и вас ненароком зашибить могут, а это — производственный травматизм…
— Это нехорошо! — поморщился Барсуков. — Документация должна в аккуратном виде содержаться!
— Хорошо-хорошо, — отмахнулась я. — А как же мне быть? Куда мне перебазироваться на время ремонта? Мне же работать нужно, с меня служебных обязанностей никто не снимал!
Барсуков снова сверился со своими записями и важно сообщил:
— Вам будет предоставлено