Фантазии офисной мышки

не с пустыми руками пришел, пива принес двадцать бутылочек… — На этом месте Митрич сделал паузу, чтобы майор мог осознать все моральное превосходство того мужика и собственную низость. — Принес, значит, пивка и сам с нами сел тут, на ящичках. Как человек, с пониманием, — Митрич снова сделал паузу. — Сперва, понятное дело, выпили, а потом перешли к водным процедурам… в том смысле, чтобы поговорить. Ну, он и говорит — так, мол, и так, работает в банке завхозом, тут, неподалеку. И начальник у него оченно суровый. Чуть что не так — вплоть до высшей меры. В смысле, до увольнения. И вот этому начальнику захорошело непременно фасад банка вымыть. То ли у него день рождения, то ли еще какой праздник — но только чтобы непременно завтра все было помыто. Ну, я-то, понятное дело, спрашиваю: мы-то чем конкретно можем помочь? А этот мужик, который завхоз, говорит: дайте, мол, вашу люльку напрокат. На один всего день. А не то выгонит меня начальник без разговоров, а у меня дети малые на руках и мать-старушка…
Митрич глубоко вздохнул и развел руками:
— Ну, виноваты! Пожалели человека! Еще и люльку сами на место установили!
— Что, неужели бесплатно? — недоверчиво осведомился майор.
— Ну, почти даром, — смущенно признался Митрич, но глазки его блудливо забегали. — Ты только, мил человек, в тресте строительном про это не говори!
Он снова тяжело вздохнул и продолжил:
— Вот сколько лет на земле живу, а все никак не поумнею. Знаю, что нельзя людям верить, — он произнес слово «людям» с ударением на второй слог, — а все ж таки верю! Наврал ведь тот мужик!
— Как наврал? — переспросил Синицын. — Неужели денег не дал?
— Ну, это шутишь! — Митрич усмехнулся. — Мы не какие-нибудь всякие, деньги у него вперед потребовали! Это уж как водится! А на другой день мы пришли поглядеть, но он фасад-то и не помыл, маленький только кусочек! И сам больше не появился. Не иначе наврал и про начальника сурового, и про малых детей, и про мать-старушку. Ну, мы, понятное дело, люльку обратно отволокли, но все ж таки обидно! Нельзя людям верить, никак нельзя!
— Ладно, — майор понял, что трогательная история Митрича закончилась. — А как тот мужик выглядел?
— Как выглядел? — переспросил Митрич. — Обыкновенно выглядел. Как, к примеру, ты.
— То есть что — круглое лицо, голубые глаза, росту небольшого? — В голосе майора прозвучало недоверие.
— Зачем небольшого? — обиделся Митрич за незнакомца. — Нормального росту. Все при нем…
— А чем же тогда он на меня похож?
— А кто тебе сказал, что похож? Ничего он на тебя не похож!
— Но вы же только что сказали — примерно как ты. У меня это и на магнитофоне записано! — И майор щелкнул ногтем по корпусу диктофона.
— К примеру, как ты — это разве похож? — Митрич оглянулся на своих друзей в поисках поддержки. — К примеру, как ты — это значит, что в пиджаке он был, в рубашке… во всем чистом, а не как мы! Не в спецухе, краской заляпанной!
— Ну хорошо, — терпение майора было неистощимо. — А все-таки, какой он был — высокий или не очень, волосы темные или светлые, глаза, опять же…
— Волосы-то? — Митрич задумался, потом оглянулся на коллег. — Леха, как тебе показалось — блондин он был али брюнет?
— Блондин, — отозвался один из рабочих.
— Брюнет, — в один голос с ним выпалил другой.
— Ладно, — майор вздохнул. — Ну, поглядите — может, узнаете его!
Он выложил на ящик целую стопку фотографий. Здесь были все сотрудники банка мужского пола, а также — на всякий случай — несколько находящихся во всероссийском розыске преступников.
— Кажись, вот этот… — указал Митрич на одну фотографию. — А может, вот тот…
Через пять минут с фотографиями ознакомились все члены бригады, включая Константина Бузыкина, которого ради этого дружными усилиями выдернули из мусорного бака. Он держался озлобленно, но как-то испуганно и больше на конфликт не нарывался. При этом от него исходил такой запах, что остальные строители сторонились его, даже бывалый Митрич держался подальше.
В итоге опознание по фотографиям ничего не дало — все строители показали на разные снимки, опознав всех без исключения сотрудников банка (даже покойного Меликханова), а также злостного алиментщика Равиля Шамилевича Рахатлукумова, находящегося в розыске по заявлениям его семи брошенных жен.
На Васильевском острове еще сохранились места, где ты словно выпадаешь из времени. Крошечные, слегка покосившиеся особнячки с колоннами, не так давно отметившие свое двухсотлетие, громоздкие доходные дома из унылого темно-красного кирпича, мостовые, вымощенные булыжником, — будто на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый. Здесь можно снимать исторические фильмы, не прилагая больших