Фантазии офисной мышки

представляешь!
Я перестала плакать и молча кивала: я понимала, что сестра беспокоится о самой себе, о том, как бы ей не досталось от матери за то, что оставила меня без присмотра. После рыданий в голове шумело, я плохо соображала и все равно не смогла бы связно рассказать о пережитом ужасе.
Дома Сашка протащила меня в ванную. Мы никого не встретили — из дальней комнаты доносились крики родителей. Потом отец ушел, хлопнув дверью, мама закрылась в комнате и долго разговаривала там по телефону с близкой подругой тетей Галей. Сестра смотрела телевизор, а я сидела на диване, обняв подушку. Преследовавший меня запах исчез, и перед глазами не стоял больше страшный рыжий дядька, я не ощущала больше чужих рук на своей шее.
Вечером мама все же что-то заметила. Она озабоченно потрогала мой лоб, смерила температуру, уверилась, что все в норме, и решила, что я просто устала.
С тех пор мы с сестрой никогда не разговаривали о том случае. Очень может быть, что она о нем вообще забыла. Но у меня в памяти навсегда отпечатался тот взгляд, полный злобы и равнодушия, и запах смерти, запах ненависти, смешанный с острым, свежим, смолистым запахом мужского одеколона…
Нет худа без добра, сказала я себе, пробираясь к выходу на нужной остановке, хоть воспоминания и причиняют мне много неприятностей, однако дорога показалась незаметной. Я решила пройти до дома сквериком, чтобы подышать свежим воздухом. Хотелось успокоиться. А домой не слишком хотелось. И если бы не чувство голода, то можно было бы погулять подольше.
Не то чтобы я не люблю свою семью, однако существовать мне с ними рядом тяжеловато. Сестра говорит, что у меня скверный характер от одиночества. Забыла сказать, что я — стопроцентная старая дева. В самом прямом смысле этого слова. Сохранить невинность до двадцати семи лет — это в наше время удивительный случай. Однако у меня были на то причины, но об этом после.
Мы все живем в трехкомнатной квартире, которую когда-то выменяла бабушка: мама, я, Тинка и сестра с мужем. Муж у Сашки не то третий, не то четвертый. Нет, официальный, кажется, третий… Он — непризнанный гений, так и представляется незнакомым женщинам. И даже зовут похоже — Геннадий. Гениальность его лежит в области искусства, то есть он пытается себя реализовать в творчестве. Он художник. Но картин не пишет. И обложки для книг не рисует. И дизайном не занимается. Зато просто фонтанирует идеями. В голове множество художественных проектов, вот только с реализацией неважно. Он объясняет это засильем пошлости и бездарности. И еще кругом блат и семейственность, а у него нет ни денег, ни полезных связей, чтобы пробиться наверх. А на талант всем вокруг плевать, утверждает он. Сестра, кажется, и вправду его любит, во всяком случае, принимает на веру все, что он скажет.
Тинка выросла хорошенькой — вся в Сашку, однако у сестры моей характер легкий и наплевательский на всех и вся, дочка же ее вредная и грубая, но мы надеемся, что это пройдет, когда Тинка выйдет из трудного подросткового возраста.
Мама два года назад тяжело болела, ей пришлось бросить работу, да и возраст уже подошел. Вот и получается, что единственным кормильцем в семье являюсь я.
Не подумайте, что я упрекаю домашних за это, просто хотелось бы иногда чуть больше тепла и заботы с их стороны. Чуть больше внимания. Но это уже из области несбыточного.
У подъезда стояла Тинка, как всегда в компании мальчишек. Они громко хохотали и пили пиво. Две соседки, сидящие на скамеечке, смотрели крайне неодобрительно, поджав губы. Увидев меня, соседки оживились.
— Твоя вчера опять окно на лестнице не закрыла! — заговорила первая старуха. — Всю ночь рама хлопала, я заснуть не могла! Теперь вся разбитая, наверно, давление подскочило!
— Окурков на площадке набросали, бутылку разбили! — вступила вторая. — Я уж участковому жаловалась…
— Извините. — Я стушевалась, хотя насчет окурков была совершеннейшая неправда, все жильцы прекрасно знают, что это курит Василий Петрович со второго этажа, его жена домой не пускает, если Васька выпивши, так он и слоняется по лестнице.
— Был бы у девки отец, — снова начала первая старуха, — отходил бы ремнем по заднице, сразу бы поняла, как себя вести следует!
— Да какой там отец! — махнула рукой вторая. — С этакой мамашей чего хорошего ждать? Яблочко от яблони…
Я в это время безуспешно рылась в сумке в поисках ключей от домофона.
— Сами кошелки старые! — раздался рядом Тинкин голос, звонкий от злости.
— Тина! — вскричала я. — Как ты разговариваешь со взрослыми?
— Да плевала я на них! — Тинка подошла ближе. — Какое право они имеют нас оскорблять?
— Слушай, тебе обязательно нужно их провоцировать? — рассердилась в свою очередь я. —