Фантазии офисной мышки

проводил меня взглядом, и я, идя по коридору, спиной чувствовала этот взгляд. Мне казалось, что он прожигает мою спину между лопатками.
Возле лифта стояла Лидия Петровна.
Я задержалась рядом с ней, поздоровалась и вполголоса спросила:
— Что это там за страшный карлик?
Лидия скосила на меня глаза и зашипела:
— Ты что! Надо же такое сказать — карлик! Это не карлик, это большой человек, один из основных акционеров нашей компании! Начальство надо знать в лицо! Это же Николай Андреевич Заведонский из центрального московского офиса!
— И что этот большой человек делает в нашем маленьком банке?
— Неужели неясно? Приехал лично разобраться, что у нас здесь происходит, и навести порядок. Так что будь внимательна и осторожна — он все замечает и из всего делает выводы!
— Мне-то что? — Я пожала плечами. — Я — человек маленький, вся эта большая политика меня не касается…
— Между прочим, — Лидия Петровна еще понизила голос, — говорят, что покойный Меликханов был его человеком…
В это время подъехал лифт, и Лидия Петровна вошла в кабину. А я тихонько проскользнула в свой кабинет, села за стол и попыталась сосредоточиться.
Чем нам с Антоном грозит появление этого московского гостя?
Надо же — я мысленно произнесла «нам с Антоном», как будто мы с ним составляем единое целое! Только этого не хватало! Да, на какое-то время наши интересы совпали — но не более того!
Мне нужно было подумать, привести свои мысли в порядок, но этому мешало неприятное ощущение между лопатками. Мне казалось, что я все еще чувствую спиной взгляд Заведонского. Дошло до того, что я даже оглянулась. Разумеется, за спиной у меня не было никого.
Лариса Ивановна не вышла на работу, видно, легла вчера поздно и проспала. Вообще я заметила, что дисциплина в банке после всех событий неуклонно падала. Так что приезд московского начальства был весьма своевременным. Не скрывая своей радости от того, что Ларисе попадет от начальства, я нахально заявила сотрудникам, что меня ждет на допрос майор Синицын, и ушла с обеда.
Водитель высадил меня перед железнодорожным переездом в сотне метров от ворот Серафимовского кладбища. Возле самого переезда сгорбленная старушка в черном ситцевом платочке продавала темно-красные пионы.
— Дочка, купи цветков! — окликнула она меня. — Свежие, не сомневайся! Только утром срезала… дешево отдам!
Сама не знаю зачем, я купила у старушки два пиона и двинулась к воротам.
— Ей понравится! — проговорила цветочница мне в спину.
— Что? — Я удивленно обернулась. — Кому — ей?
— Бабушке твоей… Ты же к ней на могилку идешь…
Я отвернулась и ускорила шаги. Меня пронзил мучительный стыд. Когда последний раз я была на бабушкиной могиле? Два года назад? Три? Четыре года?
Я вспомнила покосившийся крест, бледную фотографию на эмали, буйно разросшиеся на могиле сорняки и дала себе слово сходить туда и навести порядок, как только закончатся все мои теперешние неприятности. Если, конечно, они когда-нибудь закончатся…
Войдя на кладбище, я огляделась по сторонам.
Справа от входа располагался строгий мемориал, посвященный погибшим в блокаду ленинградцам, слева — помпезные могилы «новых русских».
Где среди этих роскошных надгробий мне искать могилу Василия Самоцветова?
Навстречу мне по обсаженной липами дорожке шел кладбищенский рабочий с лопатой на плече.
— Гражданин! — окликнула я его. — Можно вас на минутку?
— Граждане в прокуратуре показания дают! — отозвался землекоп.
— Так что тогда — господин? — Я с сомнением покосилась на его спецовку и стоптанные сапоги.
— Господа — вон они, по могилкам отдыхают! — Он кивнул на ряды надгробий.
— Так неужели товарищ? — переспросила я с недоверием.
— Товарищи перед бабками речи произносят!
— Ну, так как же мне вас называть?
— А назови человеком — я не обижусь!
— Ну ладно, добрый человек, вы ведь здесь все знаете… как бы мне дяди своего могилу найти?
— Кладбище большое, народу на нем лежит немерено. Все здесь никто не знает, окромя одного Павла Петровича! — наставительно произнес землекоп.
— А кто это — Павел Петрович? — осведомилась я. — Директор, что ли?
— Зачем директор? Павел Петрович — это призрак здешний, привидение, попросту говоря! Семьдесят лет по кладбищу шатается, так уж все досконально изучил. При жизни-то он здесь сторожем работал, так это еще пятьдесят лет прибавь…
— А кроме привидения никто мне помочь не в состоянии? — расстроилась я. — Дяди моего фамилия Самоцветов, Василий Андреевич… памятник у него такой красивый, необычный — птица с человеческим лицом, плачет и крылом лицо свое закрывает…
— Птица,