Фартовый человек

аккуратностью, обтер губы платком и только после этого поинтересовался у Варшулевича, хлопотавшего над своей воблой:
– Ты часто здесь бываешь?
– Случается, – сказал Варшулевич.
– А что не во Пскове?
– Тебя из Чека выперли? – вопросом на вопрос ответил Варшулевич.
Ленька молча кивнул.
– Сокращение штатов, да? – сказал Варшулевич скептически. – Ага, сейчас я с головой в это поверил. – Он помолчал немного и прибавил: – Меня тоже по сокращению. Здесь перебиваюсь разной ерундой… У тебя из происходящего какие выводы?
– Далеко идущие, – ответил Ленька, ощутив в кармане наган таким явственным и разумным, словно тот вдруг вступил в разговор не на правах аргумента, а как полноправный участник.
– А у меня – довольно близко идущие, – вздохнул Варшулевич. – Приземленный я человек, братишка, и все потому, что вырос в трактире.
Тут в «Бомбей» наконец вошел Белов, а за ним еще два человека. Держались они так, словно каждый был сам по себе, но при этом всех троих словно связывали невидимые нити. В полутьме их трудно было разглядеть, но один, чернявый, вроде бы постарше – лет тридцати, с очень экономной внешностью: правильный овал лица, немного глаз, немного носа, скупо отпущенный рот; другой, белобрысый, помоложе, лет двадцати, что называется, «русской простонародной наружности». Таких любили рисовать для открыток с подписью «народныя типы». При разговоре оказалось, что «народный тип» довольно картав и косноязычен, за что и был наречен Корявым.
Белов держался в стороне, наблюдая, как происходит знакомство. Временами казалось, будто он вообще исчезает из виду, сливается с темнотой и утекает в неизвестном направлении мутной чайной жидкостью; но затем он вновь появлялся, и Ленька чувствовал на себе его пристальный, прощупывающий взгляд.
Тему обговорили быстро, распределили роли и разошлись, не оборачиваясь, каждый в свою сторону: как не было между ними никакой встречи и взаимных договоренностей.
Леньке все это очень понравилось, и он взял себе такой стиль на заметку.

На вокзале всегда, конечно, с первого же взгляда ясно, кто здесь находится по какому-либо делу, а кто является простым пассажиром.
Ленька Пантелеев представлял собой для банщиков фигуру неинтересную и, можно сказать, совершенно лишнюю: такого не разбуржуишь и не разведешь, только неприятностей схлопочешь. Поэтому Ленька прошел через вокзал, как нож сквозь масло, и, только очутившись возле перронов, оглянулся. На него с безразличием таращились две опухшие и сонные физиономии – прикидывали, из какого мира явился незнакомец. Ленька не удостоил их взглядом и нырнул на рельсы, а оттуда перебрался на другой перрон, где был выход в служебные помещения.
Этот маневр обнаружил некоторое знакомство Леньки с вокзальным устройством, что, в свою очередь, не осталось без последствий, и почти мгновенно перед Ленькой возник человек – очень серый и тихий, повадкой неуловимо схожий с Беловым.
Ленька молча уставился на него, ожидая – что тот скажет.
Серый человек проговорил:
– Что же ты, братишечка, тут гуляешь без разрешения и даже не здороваешься?
– Здравствуй, – охотно сказал Ленька. И опять замолчал.
– Я так понимаю, ты здесь в гости, – продолжал серый человек.
– Да, – подтвердил Ленька, – ищу одного знакомца. Здесь должен находиться.
– Могу я поглядеть на твои документы? – ласково осведомился серый человек.
– Документы у меня, конечно, кое-какие имеются, – сказал Ленька, – но только вопрос, какие именно тебе показывать.
– Ты мне их покажи, а я скажу – какие те, а какие не те, – уже совсем не ласково произнес серый человек.
Ленька пожал плечами и вынул из кармана наган.
– Такие?
– Для начала, – сказал серый человек. – Так кого ты решил навестить, братишечка?
– Ну, полагаю, раз документы у меня в порядке, то и в дальнейших вопросах надобность отпадает, – предположил Ленька.
– Ты не полагай, – посоветовал серый. – Просто расскажи мне, как родному отцу, а я тебя направлю в нужный кабинет, за подписью и печатью.
Ленька сказал:
– Удивляюсь вашей проницательности, товарищ. Я и вправду в бухгалтериях не силен, вечно плутаю по коридорам. А ищу я знакомца по имени Макинтош.
Серый человек сперва застыл. Затем на его лице проступило понимание, о ком идет речь, и оно сморщилось – медленно, сжимаясь как бы поэтапно.
– Это какой Макинтош? – переспросил серый. – Малой?
– Ну, не старый, – кивнул Ленька с беспечностью.
Он совершенно не испытывал страха перед человеком, которого здесь, на вокзале, очевидно, боялись