Фартовый человек

мало их интересовала, поскольку ни продавать такую вещь, ни тем более связываться с Пантелеевым никто охоты не имел.
– Я возьму для театрального реквизита, – решила Ольга. Она взяла украшение и завязала его в платок. Затем встала. – Ну, спасибо, дядя Миша. Ты помог революционному театру.
– Иди, иди, – добродушно сказал дядя Миша. – И не плачь боле. Другой кавалер найдется. Особенно теперь…
Ольга ушла, провожаемая взглядами. Ей было не по себе: а ну как догонят и отберут! Но никто даже не пошевелился, чтобы встать и пойти следом.
И вдруг ей стало так тепло и хорошо! Это было ее место на земле – место, где все ее знали, где о ней заботились, где, может быть, и жили злые люди, но не было незнакомцев… Ей не хотелось сейчас думать о том, что когда-то таким местом был ее родной городок. И тогда тоже казалось, будто и мельница, и сад, и самый городок с его жителями всегда будут защищать Рахиль, младшую дочку мельника, всегда будут для нее убежищем и надежным укрытием от любой беды; а повернулось все иначе… Она тряхнула головой, отгоняя воспоминание о том, как отец выл над искалеченной матерью, и о том, как старший брат Моисей уезжал из дома на войну, такой красивый и строгий. Теперь и сама Ольга уехала, и у нее новая жизнь. И здесь, на Лиговке, все останется как было, здесь не произойдет ничего такого, о чем страшно будет вспомнить потом. Здесь ее дом, и она на удивление хорошо себя чувствовала.

Алеша не придавал большого значения их размолвке и потому как ни в чем не бывало пришел к Ольге в общежитие на следующий же день, чтобы потом вместе идти в клуб на репетицию.
Он постучал в дверь.
Девочки, которые уже были в курсе всех происходящих событий, бесшумно хихикая, собрались поближе – слушали. Ольга подошла и строго спросила:
– Кто там?
– Мне бы Ольгу, – сказал голос Алеши.
– Ольгу? – переспросила Ольга. – Но ее нет.
– Как это – нет? – удивился Алеша.
– Так – нет дома. Ни для кого нет.
Алеша помолчал немного, видимо осознавая наконец серьезность ситуации. Потом спросил:
– А не она ли сама это говорит?
– Считайте как хотите, – ответила Ольга и отошла от двери.
Она залилась горькими-горькими слезами, но к Алеше все-таки не вышла.
На следующий день к Ольге явился Фима. Неизвестно, кто рассказал Ефиму Захаровичу историю про разрыв Ольги с Алешей, только Фима сиял и был с Олей вдвойне предупредителен. Несколько раз он, попивая добытый у комендантши чай, позволял себе реплики насчет русских мужчин и их непонятливого характера касательно общей чувствительности женщин, делал замечания о пьянстве русских мужей, их неумении воспитывать детей и вообще об очень большой их ненадежности в плане создания и поддержания семьи. Но в основном Фима рассказывал о том, как завязал кой-какие знакомства на киностудии и уже даже дважды пил чай с одной родственницей одного кинорежиссера. Точнее, помощника кинорежиссера, зато самого главного помощника – того, что отвечает за подбор актеров.
Ольга прониклась к Фиме таким искренним интересом, что показала ему подарок дяди Миши.
– Если мне придется играть принцессу, то реквизит есть! – сказала она возбужденно.
Фима осторожно, как к гремучей змее, прикоснулся к ожерелью.
– Ты где это взяла, Роха? – спросил он с неподдельным ужасом.
Ольга пока еще не замечала надвигающейся грозы.
– Подарили, – ответила она немного загадочно.
Фима слегка отодвинулся и пристально посмотрел на нее, как бы требуя – на правах родственника – дальнейших объяснений. Ольга вдруг залилась горячей краской:
– Перестань называть меня Рохой, я не люблю этого. Меня и мамочка так не звала, а звала Рахиль…
– Кто подарил? – спросил Фима сдавленно.
– Знакомый. Дядя Миша.
– Дядя Миша? А что ты с ним делала, с этим дядей?
– Да ничего не делала, разговаривала! В чем ты меня подозреваешь?..
Она чуть не плакала и вдруг, недолго поразмыслив, взяла себя в руки. А в самом деле, подумала Ольга, что он сует свой нос в мою жизнь? Ему-то какое дело, как я себя соблюдаю?
– У тебя нет надо мной власти меня подозревать, – сказала Ольга с неожиданным спокойствием. – Ты сперва женись.
– Да я бы хоть завтра… – опрометчиво начал Фима.
Ольга демонически рассмеялась. У нее было неподвижное лицо, как ее учили в студии, только изо рта вылетало отрывистое «ха, ха, ха». Оттого ненатуральный Ольгин смех казался просто ужасным. Фима побелел.
– Ты, Оля, меня не так все время понимаешь… В конце концов, какая разница, что там у тебя с этим дядей Мишей, в самом деле… Ожерелье очень дорогое.
– Точно, – сказала Ольга весело.