Файл №216. Колония

кровь первая отрицательная – три единицы… Двести пятьдесят! Разряд!
– Есть систолы… Запустилось. Так… девяносто, давление пятьдесят пять на сорок пять…
– Гематокрит семьдесят, док!
– Переделайте, не бывает. Он замерз, а не высох! Ванна готова?
– Да, доктор.
– Повезли! И горячий раствор для промывания желудка…
– Понял. Может быть, и внутривенно?..
– Сердце не справится.
– Гематокрит шестьдесят восемь. Это не ошибка!
– Ничего не понимаю… В ванну – на счет три!
– Раз… два…
– Черт!
– Острожнее…
– Кажется, он открывал глаза.
– Рефлекс Патиссона. Стволовой, кора отключена…
– Понял.
– Давление падает.
– Так и должно: расширение периферии…
– Давление пятьдесят на тридцать. Пульс сто, трепетание предсердий…
– Еще коргликон… Что там за шум?
– Мэм, вам сюда нельзя!..
– Специальный агент ФБР Скалли! А там – мой напарник!..
– Мэм…
– Пропустите меня! Немедленно! Доктор!…
– Что? В чем дело?
– Выньте его из ванны! Тепло ему сейчас смертельно опасно!
– Послушайте…
– Я знаю, о чем говорю! Я врач! Я отвечаю за свои слова! Его сейчас спасет только холод!
– У него и так переохлаждение…
– Он должен находиться в таком состоянии по крайней мере неделю. Только тогда у него появятся шансы на спасение. Какой гематокрит?
– Около семидесяти…
– Да вытаскивайте же его из этой чертовой ванны, док! Мы сейчас потеряем его! Лед, обложите его льдом! Нужно опустить температуру тела…
– Объясните…
– Некогда! Это поражение редким ретровирусом, и только такой способ наших действий инактивирует его.
– Я не встречался ни с чем подобным, и даже…
– Я встречалась. Не далее как вчера. Доктор, умоляю: сделайте, как я говорю. Только так мы сумеем спасти этого человека. Понимаете?
– Остановка сердца!!!
– Вынимайте! На стол!..
– На счет три…
– Двести… Руки убрать! Разряд!
– Есть пульс!
– Физраствор – две единицы, кровь – одна, эпинефрил… Дженни, распорядитесь быстро насчет льда…
– Спасибо, доктор.
– Это безумие, безумие – то, что я делаю…

У старшего матроса Дина Поллака выдался нелегкий день: сквозняки и ручные лебедки доконали его поясницу, и к вечеру он просто не мог распрямиться. Выданные фельдшером капсулы с какой-то дрянью не помогли, а только растравили жестокую изжогу. Наконец боцман Бутсман обратил внимание на страдания подчиненного, в приказном порядке разложил его на полу, прошелся по спине босыми ногами (Дин орал, но никто не бросился на помощь) – а потом помог опоясаться каким-то специальным поясом из собачьего меха. Некоторое время после экзекуции Дин был ни жив ни мертв, но некоторое время спустя стал приходить в себя – как бы в новом не очень знакомом теле. Оно не так чувствовало себя и не так совершало движения…
В теплой куртке-аляске поверх теплого свитера Дин выбрался на палубу и встал у леера. «Альта» шла самым малым ходом, волоча за собой на длинных фалах две гирлянды сонаров. Небо на юге было светло-зеленым, прозрачным, с тончайшим однодневным полумесяцем над самой кромкой горизонта; и бархатно-черным, усеянным крупными звездами – на севере. Поверхность океана чуть дышала, прикрытая струями и спиралями морозного тумана. Здесь, вблизи кромки ледяных полей, обычного дыхания океана не было, и черная застывшая вода, казалось, в любой миг могла обратиться в толстое небьющееся стекло…
Когда-то Дин нанимался на «Альту» на один рейс: чуть подзаработать деньжат. Но вот… привязался. Уже четвертый год он выходил в плаванье сюда, в полярные воды, к самой кромке арктических льдов – следить за какими-то океаническими процессами, за зарождениями течений и ветров… и за русскими, китайскими, английскими, французскими подводными лодками, наверное; так он, во всяком случае, предполагал, слушая изредка разговоры инженеров и ученых. Его этот аспект не интересовал; он работал за право иногда вот так встать у леера и смотреть, смотреть, смотреть на бескрайний океан, на льдины, айсберги, заторошенные края ледяных полей у горизонта…
Картины, которые он писал, возвратившись, пока еще никто не покупал. Но он знал, что славы ему не миновать.
Дин поймал себя на том, что уже минут