Файл №217. Конец игры

придавить в любой момент. Порвать, как котенка.
– Где она? – просипел Молдер.
– Ты, наверное, трахал ее в детстве, маленький развратник, и теперь не можешь забыть? Так, да? В вас так много смешного…
– Где – она? Только скажите…
– И ты готов узнать – и умереть счастливым?
– Да…
– Она жива. И прекрасно выглядит. А теперь иди – умирай.
Молдер отбитым, отсушенным телом едва чувствовал, как его волокут, ударяя о высокие комингсы…
И тогда он поднял пистолет и несколько раз выстрелил в спину инопланетянина.
Тот недовольно обернулся. А из маленьких пробоин вырвалось несколько зеленоватых пузырей…
…и Молдер почувствовал сводящую с ума резь в глазах! Уже знакомую резь, но тогда его тут же засунули в больницу… а здесь центр Арктики…
Тошнота подступила к горлу. Сердце плотным комком уперлось куда-то под кадык и раздувалось, раздувалось, как футбольный мяч. Мутилось сознание.
Потом он все-таки понял, что его поднимают куда-то высоко вверх – и выбрасывают из люка! Он повис на одной руке. Люк захлопнулся. Запястье гремело такой болью, что резь в глазах казалась ничем. Но потом что-то звонко цокнуло, и он полетел вниз с высоты третьего этажа…
Крышка люка, которая ставится на место гидроусилителем, обрубила стальную закаленную цепочку наручников легко – словно та была из мягкого олова.
Лежа на спине, Молдер сквозь зеленоватую пелену смотрел, как рубка внезапно вспыхнула огнями и как перья рулей глубины беззвучно развернулись вертикально. Потом лед затрещал, и рубка стала быстро проваливаться, проваливаться…
Тело Молдера как-то нашло в себе силы, чтобы перекатиться чуть дальше от лодки – иначе его рассекло бы острым пером руля, как дождевого червяка лопатой. Но тело откатилось… и теперь можно было долго лежать, слушая хруст льда и плеск ненадолго освободившейся воды.
Она жива. Она жива и хорошо выглядит. А он скоро умрет. Потому что нет сил встать и куда-то идти. Мороза он уже не чувствовал. Потом с неба в снежном вихре спустились ангелы и взяли его к себе. При этом ангелы почему-то ругались, как последние летчики…

– Не приходил в себя?
– Нет.
– На счет три: раз, два…
– Опа!
– Тяжелый…
– Ректальная температура девяносто два градуса, пульс нитевидный, семьдесят шесть, давление пятьдесят на сорок пять….
– Взять общий крови, биохимию, гематокрит…
– Пульс пропадает! Нет пульса!
– Стимулятор! Сто пятьдесят… руки убрали! Разряд!
– Нет пульса!
– Двести… Разряд!
– Нет пульса!
– Готовить набор для торакотомии, кровь первая отрицательная – три единицы… Двести пятьдесят! Разряд!
– Есть систолы… Запустилось. Так… девяносто, давление пятьдесят пять на сорок пять…
– Гематокрит семьдесят, док!
– Переделайте, не бывает. Он замерз, а не высох! Ванна готова?
– Да, доктор.
– Повезли! И горячий раствор для промывания желудка…
– Понял. Может быть, и внутривенно?..
– Сердце не справится.
– Гематокрит шестьдесят восемь. Это не ошибка!
– Ничего не понимаю… В ванну – на счет три!
– Раз… два…
– Черт!
– Осторожнее…
– Кажется, он открывал глаза.
– Рефлекс Патиссона. Стволовой, кора отключена…
– Понял.
– Давление падает.
– Так и должно: расширение периферии…
– Давление пятьдесят на тридцать. Пульс сто, трепетание предсердий…
– Еще коргликон… Что там за шум?
– Мэм, вам сюда нельзя!..
– Специальный агент ФБР Скалли! А там – мой напарник!..
– Мэм…
– Пропустите меня! Немедленно! Доктор!…
– Что? В чем дело?
– Выньте его из ванны! Тепло ему сейчас смертельно опасно!
– Послушайте…
– Я знаю, о чем говорю! Я врач! Я отвечаю за свои слова! Его сейчас спасет только холод!
– У него и так переохлаждение…
– Он должен находиться в таком состоянии по крайней мере неделю. Только тогда у него появятся шансы на спасение. Какой гематокрит?
– Около семидесяти…
– Да вытаскивайте же его из этой чертовой ванны, док! Мы сейчас потеряем его! Лед, обложите его льдом! Нужно опустить температуру тела…
– Объясните…
– Некогда! Это поражение редким ретровирусом, и только такие действия инактивируют его.
– Я не встречался ни с чем подобным, и даже…