Файл №217. Конец игры

уж это-то – полный фольклор…

Субмарина «Ориноко» – старинная, шестьдесят седьмого года постройки, дизель-электрическая, уже трижды вырабатывавшая ресурс и все равно раз за разом возвращаемая после капремонта в строй, когда-то предназначенная для охоты за русскими ракетоносцами, а потом, когда стало ясно ее глубокое моральное отставание, переведенная сначала в учебные суда, а затем во вспомогательные, – скользила сейчас почти бесшумно в абсолютной темноте, неся в своем нержавеющей чреве сорок одного моряка, троих штатских специалистов-картографов и шесть самонаводящихся торпед «Маффин» в четырех носовых и двух кормовых торпедных аппаратах. Так или иначе, корабль хоть и не нес боевого дежурства, но охранял границы территориальных вод; торпеды были положены ему, как вышедшему в отставку капитану – пистолет и кортик.
И не только как почетный знак, но и – на всякий случай…
Капитан Розенблатт умел
плавать по-настоящему. Другому просто нечего было бы делать здесь, в полярных водах, когда никакие приборы не помогут найти полынью, в которой можно всплыть, продуть все системы и зарядить аккумуляторы; или вдруг найти в себе мужество идти подо льдом на весь запас хода, зная откуда-то, что запаса этого хватит.
В штабах этого не понимали. Моряки же понимали и ценили. Розенблатт умел плавать, и это значило многое, а то и всё.
– Капитан, сэр! – окликнул его первый помощник. – Тут есть кое-что интересное.
Розенблатт обернулся:
– Что такое?
– Я не вполне уверен, сэр, но… Мы вроде бы что-то засекли. Минуты две назад.
Розенблатт наклонился к экрану эхолокатора. Долго всматривался.
– Похоже, эта штука висит неподвижно… Что вы скажете, Люк?
– Это субмарина, сэр. Или батискаф. Висит неподвижно на глубине семьсот футов.
– Я тоже так считаю. Приблизимся. Скорость четыре и семь десятых узла, подняться до семисот футов. Есть у нас тут поблизости радиобуй?
– Да, сэр, «К-75/35». Шестнадцать миль к северо-северо-западу.
– Хорошо. Ага… – он прикинул курс. – Шесть миль на север, разворот на юго-востоко-восток… Прокладывай, Люк, я сейчас вернусь…
Примерно через полчаса стало ясно: неопознанное плавающее тело имело форму чечевицы высотой около пятидесяти и диаметром около двухсот футов. Оно издавало очень тихое низкое гудение и испускало слабый мерцающий свет в фиолетовом и ультрафиолетовом диапазонах. Что самое интересное, иногда тело пропадало с экрана, как будто поверхность его на несколько секунд переставала отражать звуковые колебания, испускаемые эхолокатором.
Наконец «Ориноко» приблизилась к радиобую достаточно близко, чтобы можно было установить связь со штабом. Некоторое время ушло на технический обмен данными, а затем – заработала голосовая линия.
– Адмирал, сэр! Это капитан Розенблатт, субмарина «Ориноко». Мы обнаружили некое плавающее тело. Координаты переданы. Данные: пятьдесят футов в высоту, двести в поперечнике. Висит неподвижно на глубине семисот футов, под слоем температурного скачка. Полностью интактно, на сигналы не отвечает. Прием.
Первый помощник со своего места видел, как переменилось лицо капитана.
– Да, сэр. Я понял, сэр. Но, должен сказать, сэр, субмарина оборудована для картографии, экипаж не прошел должной подготовки. Прием.
Да. Лицо превращалось в маску. Первый похолодел. Предстояло что-то жуткое.
– Да, сэр. Прием.
Капитан встретился взглядом с первым помощником. Покачал головой.
– Так точно, сэр. Понял, сэр…
Прогудел сигнал завершения связи. Розенблатт с силой вогнал трубку в гнездо.
– Люк.
– Да, сэр?
– Рассчитать торпедную атаку.
Долгую секунду первый помощник, он же штурман, переваривал сказанное.
– Торпедную атаку. Так точно. Сэр… – деревянным голосом.
– Спокойнее, Люк. Работай.
И, переключая интерком:
– Торпедный отсек. Подготовка к торпедному залпу. Это не учебная тревога, ребята…
Снова переключая:
– Всем отсекам! Боевая тревога. Стоять по местам…
– Капитан, это торпедный отсек. Готовность ноль.
– Отлично.
– Капитан, это акустик. Резкое нарастание…
И что он сказал раньше, уже невозможно стало услышать: пронизывающий скрежет обрушился на лодку, и каждый успел подумать: конец. Не выдержал корпус, и сейчас ворвется вода, твердая, как режущая сталь…
Кто-то упал. Кто-то кричал. Кто-то