Фэнтезятина

во многом зависит. Это русский язык позволяет и рифму и размер выдерживать (силлабо-тонический, во!), в английском с размером полный швах, только рифмы (силлабический), а здесь что-то вроде древнеримского. Стихи, видимо, хорошо под свирель декламировать, тут не ударения, а длинные и короткие гласные. Как морзянкой заливаются, растудык ее! А содержание стихов все столь же занудливое. Вот я влип!
Группу в ее текущем составе видел только по утрам, когда нам выдавали индивидуальные задания на день. И была эта группа крайне невелика. Одна принцесса, три герцога (Аскани, Эсте и Липпе, последняя — девушка), четыре графа (Зальтенини, Киркс, Бруно и Удоне, последние две — девушки), один барон (я, как не трудно догадаться) и два шевалье (Лейнинг и Церин). По силе дара оба последних заметно отставали от родовитых граждан, но и специализация у них была алхимия и артефакторика соответственно. Итого десять человек, помимо меня. Или, как здесь предпочитали говорить, десять аристократов и принцесса.
Набрали их, что называется с бору по сосенке. Из набора этого года не было ни одного или целых пятеро. Принцесса, Эсте, Зальтенини и Киркс пришли в Академию после домашнего обучения только сейчас. Я, вроде как, тоже. Липпе и Удоне были сильнейшими одаренными второго года обучения, все остальные учились уже третий год.
Принцесса Эгрейн немедленно стала главным и единственным центром всей группы. Или она сразу превратила группу в свой двор? К сожалению, мои представления о «дворе» (королевском или рангом пониже) могут быть абсолютно ошибочными. Так что с выводами лучше не спешить.
Все вокруг нее так и крутились, как мотыльки вокруг лампы. Сравнение банальное, но оно точнее всего описывает отношения среди местных дворян. Разве что оба шевалье не лезли к ней со знаками внимания, но, скорее, робели из-за собственных хилых сил и недостаточной родовитости.
Сама же принцесса была подростком в не самом лучшем смысле этого слова. Бывают девушки, которые в пятнадцать лет выглядят на все двадцать пять. А вот Эгрейн выглядела, не скажу, что моложе своих лет, но женская фигура у нее только-только начала формироваться. Руки-ноги уже вытянулись, а вот приятные взгляду каждого нормального мужчины округлости отсутствовали. Судя по старшей сестре и матери, есть надежда, что отсутствовали «пока», но в настоящий момент отсутствовали «совсем». Этакий угловатый подросток, с большими глазами и высоко задранным носом.
Не знаю, имеет ли сей факт какое-либо отношение к пониманию характера принцессы, но в Академию она пришла с тремя кавалерами, И если девушки влились в ее коллектив безболезненно, то между юношами, раньше учившимися в Академии и пришедшими сейчас с Эгрейн, все время проскакивали искры. Еще не конфликты, но жесткое соперничество.
Я в эти дела не хотел лезть совершенно. К сожалению, сами они иногда ко мне лезли. Принцессе вдруг стало интересно мое мнение о местной поэзии. Раз мне ее столько раз задают изучать. И как на такой вопрос ответить? Честно, к сожалению, нельзя, и не ответить неудобно. Тем более, вся группа навострила уши и включила все ресурсы мысленно процесса, пытаясь понять, что это, знак внимания или унижение плохо образованного дворянчика из медвежьего угла. И не знаешь, что хуже. В первом случае все взревнуют, во втором кинутся затаптывать.
К счастью, книги в библиотеке я хотя бы просматривал, а память у меня теперь хорошая. Так что местные названия хорея и амфибрахия запомнил. О чем и стал докладывать.
— Нет, я не о том спросила, — немного капризно прервала меня Эгрейн: — То, что ритм стихотворения позволяет лучше выразить чувства поэта, это очевидно. Ведь в стихах главное — чувства! Несколькими короткими фразами описать такое великое, что дух захватывает.
Все вокруг издали несколько восторженных восклицаний по поводу ума и тонких чувств принцессы, но дальше возникла пауза. Все-таки ждут от меня ответа, не дают уклониться от этой чести.
Возникла было мысль, рассказать этим детям о романтизме, символизме или даже футуризме, но я ее подавил. На хрена выпендриваться. Я — барон из Фрозии, там сантиментов нет, тем паче и сентиментализма.
— Затрудняюсь ответить, ваше высочество, — промямлил я: — Во Фрозии поэтические вечера как-то не в ходу были, а здесь мне все больше поэмы с назидательным содержанием читать рекомендуют. «Легенду о белом рыцаре» или «Отряд короля Фарлора».
Послышались снисходительные смешки. Но эмоциональный фон стал более радостным. Не конкурент. Теперь все ждут, скажет ли их лидер «фас!» или нет. Но принцесса продолжила:
— Значит, о поэзии с вами лучше не говорить. Но хотя бы оценить красоту слова вы способны?
И она стала декламировать: