Фэнтезятина

не на телегах он ездил, а верхом, да и конь у него был существенно лучше крестьянской лошадки. Теперь же оказалось, что с лошадью я в день прохожу гораздо меньше, чем смог бы пройти пешком. Например, немецкие солдаты с полной выкладкой в первую мировую войну в начале наступления, бывало, и по семьдесят километров в день проходили. Правда, с такими переходами, к Марне они пришли жутко вымотанными, но все-таки. А лошади каждые три часа отдыхать положено не меньше часа. После еды, как минимум два часа ей нужно на переваривание пищи. Ибо овес, хоть и питателен, но медленно усваивается, что сокращает возможное время пути. В общем, не зря постоялые дворы на трактах через двадцать пять-тридцать километров ставили, это как раз дневной переход каравана.
Во-вторых, мои надежды добывать воду из воздуха не оправдались из-за банальной нехватки у меня маны. Тяжело она здесь накапливается. Даже с учетом того, что я практически все время, отводимое на остановки, медитирую. Влажность воздуха в пустыне, как выяснилось, не сильно от других мест отличается (если там погода ясная) тридцать-сорок процентов. Из кубометра здешнего воздуха я могу добыть порядка пяти граммов воды. А чтобы лошадь напоить, мне надо порядка трех четвертей кубического километра так обработать. С такой скоростью восполнения маны я бы это даже сидя весь день в медитации сделать не смог. А у меня ее большая часть на прокладывание пути тратится. В общем, опытным путем выяснилось, что мой потолок — это пять литров. Собрать за ночь сколько-нибудь приличный объем конденсата я тоже не мог, рулона полиэтиленовой пленки у меня не было, а на куске брезента, который мне продали вместе с телегой, прикрывать груз, получался не результат, а слезы.
Так что с учетом четырех взятых с собою бочек и моей магии, воды лошадке хватит дней на восемь, максимум — на десять дней, это если не давать ей пить вволю. Но тогда и темп движения наверняка упадет. За первые четыре дня около сотни километров из необходимых трехсот мы прошли, но и воду уже из третьей бочки начал брать.
Получалось, что идти мне с лошадкой придется столько, на сколько воды для нее хватит, а потом придется ее самому убить, чтобы не мучилась. Неприятная перспектива. Все-таки я современный городской житель, воспитанный на принципе быть «в ответе за тех, кого мы приручили». В памяти Бриана тоже ничего утешительного не находилось. Одно дело охота (которая во Фрозии была, в лучшем случае, на зайцев) и совсем другое дело — лошадь, которую ты, как минимум, дважды в день кормишь, поишь и чистишь. А у Витадхоциуса я такие разделы памяти и не просматривал.
Понимаю, что ничего поделать не могу, но, как герой-полярник Р.Амундсен, хвалить себя за то, что шел к полюсу на собаках, которых по мере уменьшения груза можно использовать в пищу себе и другим собакам, я бы не смог. Хотя и знаю, что Р.Скотт тащил с собой кучу корма для пони и погиб. И не могу считать порядочным человеком А.Тарковского, который на съемках «Андрея Рублева» для большей натуралистичности убивал лошадей и поджег живую корову.
Но, когда придет время, лошадь все-таки убью сам.
Неожиданно, это время наступило раньше, чем я рассчитывал.

На пятый день нам в пустыне встретилась первая довольно крупная живность. Черепаха, или кто-то на нее очень похожий. Крупная, панцирь длиной метра полтора. От галапагосских данный экземпляр отличался тем, что был более плоским, а голова и верхняя часть лап у него была покрыта роговыми пластинами, на взгляд, того же состава, что и панцирь. Зверюга меланхолично жевал какой-то местный куст, периодически бросая в нашу сторону подозрительные взгляды. Но агрессии не проявлял, так что и я его беспокоить не стал.
Однако, когда мы проехали мимо, черепаха оторвалась от своего занятия и двинулась следом за телегой. Вроде, неспешно, по постепенно сокращая расстояние. При этом периодически приподнимаясь на передних лапах и вытягивая кверху шею, то ли приглядываясь, то ли принюхиваясь.
Мне стало интересно, но и немного беспокойно. Остановил лошадку, обнажил меч, нацепил на себя заклинание «щита» и выдвинулся немного навстречу. Вроде, агрессии не проявляет, поведение больше на любопытство похоже, но морды у черепах выражения не меняют.
— Тебе чего? — спрашиваю.
Забавно, но черепаха даже что-то пропыхтела в ответ, только я не понял. Подошла к телеге поближе и опять в той же манере стала изучать ее содержимое. Похоже, все-таки принюхиваясь, так как под брезентом