Фэнтезятина

практики никакой не было, и исходное сырье добыть надо. Но, в конце концов, на Земле рубины и сапфиры из глинозема выращивают, а этот самый глинозем недаром так называется. Его не только из бокситов, но даже из обычной глины получить можно. Муторно, хлопотно, но результат того должен стоить. Витадхоциус же этим занимался, значит, и я смогу!
В общем, более или менее конструктивных мечтаний (или планов на перспективу?) у меня появилось много. Будет чем заняться. Если, конечно, у местных более простых способов в загашнике нет.
Как понятно из моего подробного описания Аленого агрегата, он меня до него допустил. Попробовать. Учитывая, как он над ним трясется, я этот знак доверия оценил. И стал ему помогать подпитывать накопители прибора маной. Что для Алена было основной проблемой (помимо желания создать что-нибудь чересчур сложное). Прибор-то он захапал, а заряжать для него накопители ему приходилось самому. С его дохлыми силами. Так что моя помощь была для него, даже не знаю как что. Как сказал Джон Сильвер (в «Острове сокровищ» Р.Стивенсона): «Родная мать не могла бы обрадовать меня больше!».
Я же, помимо морального удовлетворения от налаживания отношений и просто помощи симпатичному мне человеку, заодно проверил результаты своей «прокачки» на реальном деле. Оказалось, что развитие каналов у меня обогнало рост резерва. Резерв еще не очень большой (если с архимагом сравнивать), а вот заполнять я его стал как-то очень быстро. По местным меркам — даже слишком быстро. Видимо, моя отчаянная борьба за ману в пустыне до сих пор продолжает сказываться. И это хорошо!
Прибор Алена оказался чрезвычайно полезным и при изучении моих трофейных артефактов. С помощью микроскопа стало возможным разглядеть, какие в них использовались конструкции из рун и понять, что это за заклинания. Это, кстати, одновременно и достоинство, и недостаток артефактов. Прочитать сколько-нибудь сложное заклинание, построенное магом «вживую», практически, невозможно. В лучшем случае, его тип отследишь. То же касается наложенных на что-либо заклинаний. Начиная действовать, оно, можно казать, дальше уже живет своей жизнью, и судить о нем можно только по его результатам. Например, в тебя летит огнешар. Это видно. А вот заклинание «огнешара» по нему хрен прочтешь.
А вот в артефакте заклинание выжигается целиком, и если подать на него ману, оно уже сформирует это самое заклинание и отправит его туда, куда предусматривает его (артефакта) конструкция. Так что при захвате артефакта с новыми заклинаниями противником, тот это заклинание сможет прочитать. Если умеет это делать.
Я, к сожалению, не умел. Когда из памяти Витадхоциуса как можно больше в кратчайшие сроки освоить пытался, я, в основном, сами заклинания зубрил. Бессистемно, лишь бы успеть побольше до часа «Х». Про то, что заклинания в амулетах можно прочитать узнал, и на этом успокоился. Как-нибудь разберусь. А оказалось, что сделать это совсем непросто. Помню, пытался в музее прочитать вышитую на покрывале XVII века надпись. По-русски, между прочим. Не осилил. Между словами пробелов нет, буквы то рядом, то одна над другой, а то и вовсе переплетаются. Знал бы, что там написано, разобрал. А так догадаться не сумел. С рунами в амулетах все еще сложнее оказалось, они в несколько слоев выжигаются и даже их цепочки могут быть сложены кольцами, ступеньками или еще как артефактору удобнее было. Сам набор рун определить могу, но из одних и тех же букв можно много чего написать.
Некоторые предположения у меня, естественно были, но одевать и тем самым ставить на самом себе эксперименты, я не рискнул. Вроде, не используют тут специальную привязку амулетов к ауре, по крайней мере, Бриан об этом ничего не слышал. Но источник информации не самый надежный. Тем более, что в мире Витадхоциуса большинство артефактов с индивидуальной привязкой делались. С сюрпризами для чужих.
В общем, возможности проконсультироваться со специалистом я обрадовался. Попросил только Алена особо о моих трофеях не распространяться, но даже особо не настаивал. Скорее всего, хотя бы часть из них продавать придется, значит их как-то легализировать надо. А пакостей от Алена я не ждал. Не показывала моя эмпатия в нем ничего опасного. Ко мне относится с искренней симпатией, не интриган и даже не карьерист. То есть достичь хочет многого, но не ради власти и положения, а авторитета хочет добиться именно в качестве высококлассного профессионала. Новым для себя идеям (из памяти Витадхоциуса) радуется, как ребенок, но авторство себе присвоить не пытается. Ему достаточно быть их реализатором. Сомневаюсь, что здесь удастся найти более безопасного и менее корыстного эксперта, а этот, можно сказать, сам напрашивается.