Философ

причинить ей боль, и тут ты становишься маленьким, сжавшимся, дрожащим, бормочущим что-то себе под нос, а она все колотит в дверь, и ты держишь своего друга за шею и ждешь, когда она уйдет, когда оставит тебя в покое. Ты остаешься таким, пока она не сдается, сердито ударив по двери, и тогда ты отпускаешь его, и он тяжко падает на пол, и ты падаешь тоже, там же, где он, в середине комнаты. И остаешься лежать, и по прошествии бесконечно малого времени тебе снится сон о забиваемой насмерть лошади и ты просыпаешься навстречу ясному лунному свету, который струится в открытое окно, одежды на тебе так и нет, кулак прижат к груди, в паху мокро, но главное – боль, стирающая тебя, бездумная, вся правая сторона твоей головы – это бутылка шампанского, которую встряхнули, и ее вот-вот разорвет, и ты направляешься, подвывая, в ванную, и головокружение заставляет тебя врезаться в дверь. Лицо раздулось. Щека может в любую секунду лопнуть. Убери это. Так больно. От этого необходимо избавиться. Ты почти не слышишь ее, так она далека, но она выкликает твое имя, пока ты нащупываешь выключатель. Ты вглядываешься в свое отражение сквозь одномерный туман.
– О боже.
Она в двери, прижав ладони к губам, глядя на тебя, на твое лицо. Этого уже ничем не прикроешь, больше нет. Красное, вздувшееся; воспаленный круп животного в течке. Вдоль шеи, под разбухшей челюстью, красный след большого пальца, еще один оставленный тобой отпечаток.
– Боже. Господи. Я вызываю «скорую». Куда ты, Джозеф? Ты же не можешь выйти вот так. Подожди. Подожди!
А я вот взял да и вышел и ковыляю, голый, по снегу. Ноги могли бы и мерзнуть, но нет, ничего. Им даже тепло, и хруст такой приятный, как по песочку идешь. Ты погружаешь ладони в снег – посмотреть, вдруг он стянет с них кожу вместе с отпечатками пальцев, но нет, тщетно, а, ладно, иди дальше, иди, шагай.
Где-то вдали кто-то выкрикивает твое имя.
Не обращай внимания.
Может, от кирпича, из которого выложена дорожка, будет какой-то толк? Тоже нет. Ладони опять закровоточили. Ничего из этого не выйдет. Тебе нужна помощь профессионала. Хирурги умеют творить чудеса.
Снова твое имя, далеко.
Вой сирены.
Ну вот, почти и пришел.
Высокое здание больницы помаргивает тысячью белых глаз.
Потом все они мутятся, слипаются в один.
Сдвижная дверь, мокрый резиновый коврик, комната, полная людей, здрас-сьте, леди и джентльмены, уделите мне минуту внимания, прошу вас.
Женщина за столиком видит тебя и поднимается со стула, бездыханно произнося что-то насчет господа бога.

– Сначала справиться с воспалением.
– Хорошо.
– Честно говоря, запускать его настолько не стоило.
– Я ему говорила. Он же не слушал. Ой, нет. Джозеф?
Подними голову.
– Спокойнее.
– Сядь, милый. Ты должен сесть.
– Спокойнее.
Спокойнее.

Дни и ночи.
Сны.

Свет дня. Болтовня телевизора.
Мир такой забавный.
Плоский.
– Джозеф.
Почему оно все такое?
– Все хорошо. Ты поправляешься.
Притронься к лицу.
– Не трогай там, пожалуйста. Тебе только что сменили повязку.
Попробуй еще раз.
– Прошу тебя, не трогай. Прошу.
Тук-тук.
– Входите. Он очнулся.
– О, хорошо. Джозеф? Привет.
Какое-то тело маячит поблизости. Голос знакомый.

– Спокойнее… так… Так. Так вам удобно?
– Он еще не совсем в себе.
– М-м-м.
– Спасибо, что заглянули.
– Ну что вы. Вы не беспокойтесь, уход здесь хороший. И вы пришли очень вовремя. Все могло сложиться и хуже. Знаете, вид у вас совсем усталый. Может, поедете пока домой?
– Я не хочу его оставлять.
– Иногда самое лучшее – ненадолго уйти. Поезжайте, съешьте что-нибудь. Примите душ. О нем не беспокойтесь. Он никуда не денется.
– Спасибо, доктор Карджилл.
– Вам следует отдохнуть.
– Джозеф? Ты слышал?
– Знаете, пусть и он отдохнет.
– Позаботьтесь о нем. Спасибо.
Позже:
– Какая она милая, зашла сюда. Ты ведь не ее больной. Просто она увидела в бюллетене больницы твое имя.
Позже:
– Дрю звонил. Он сейчас в Атлантик-Сити. Завтра вернется.
Позже:
– Ты же мог умереть. Понимаешь? Ты иногда такой жопой бываешь, таким, на хер, упертым .
Позже:
– Пожалуйста, перестань ее трогать. Я не хочу опять вызывать сестру, она и так уже разозлилась. Сказала, что в следующий раз привяжет твои руки к койке.
Позже:
– Я пойду кофе попью. Тебе ничего не нужно? Хочешь, я канал переключу? Ну ладно.
Один, ты высвобождаешься