Философ

гневно рвешь ее в клочья, решив, что ноги твоей в этом ресторане никогда не будет.
Для женщины, зарабатывающей на жизнь уборкой, в машине ее царит черт знает какой бардак. Остановившись под козырьком заправочной станции, окруженный занавесками снега, ты избавляешься от ее барахла: так и не вскрытых банок содовой, заляпанных жирными пятнами газет. Чтобы откинуть задние сиденья, тебе приходится несколько раз подергать спинки, зато в результате ты получаешь грузовой кузов, пустой и ровный. Ты платишь за бензин и покупаешь два пластмассовых деревца – два освежителя воздуха «Королевская сосна».
Как ни образцово провел ты мумификацию, вонь в библиотеке, похоже, усилилась. Присев у ее тела на корточки, ты ощущаешь очередной рвотный позыв. Подсунь под нее руки. Черт, не ухватишься – лента слишком скользкая и натянута слишком туго. Сам виноват, уж больно ты старательный. Необходима ручка, и ты сооружаешь ее из той же ленты, черпая вдохновение в витых бумажных ручках пакета из книжного магазина. Потом осторожно тянешь за ручку – тело слегка прогибается, но меньше, чем ты ожидал, – на пробу подергиваешь ее. Держится.
Пошли дальше.
Вдохни поглубже, открой дверь библиотеки, вытащи ее в коридор, оттуда в гостиную, и по другому коридору, и через кухню к крыльцу для слуг, тут хоть линолеум помогает, ты выволакиваешь ее наружу, спускаешь по мерзлым ступеням, и она с глуховатым «ххуп» падает в снег. Негнущимися пальцами ты выкапываешь из кармана ключи от фургончика, отпираешь и поднимаешь дверцу багажника. Потом садишься на бампер, наклоняешься, ухватываешься за ручку и, точно гребец, откидываешься назад, изгибая тело и шею вбок, ты слишком высок, черт тебя подери, но тебе это почти удается, и, когда половина ее тела оказывается в кузове, ты осторожно выбираешься из фургончика через пассажирскую дверь, торопливо огибаешь его и заталкиваешь в кузов все остальное. Вот уж не думал, что это так трудно. Она далеко не так поворотлива, как тебе хотелось бы, тяжелая, закоченелая. Ты опускаешь дверцу багажника и, не закрыв ее полностью, отправляешься за второй порцией.
С ним все идет лучше некуда, пока на крыльце ручка не рвется и ты не летишь вверх тормашками в снег. Времени на изготовление новой нет, ты поднимаешься на крыльцо и стягиваешь сверток вниз, на землю, а там приседаешь на корточки, подсовываешь под него руки, холод обжигает твою оголившуюся спину, поясница запевает йодлем, но ты встаешь и разворачиваешься, пошатываясь. А дверца-то и закрыта. Какого… спрашивается, ты не оставил ее поднятой ? Приходится снова бросить его. И, открыв багажник, снова присесть и снова поднять, не обращая внимания на боль. Ты укладываешь его в кузов, криво, но тебе сейчас не до эстетических тонкостей, ты на открытом месте, на виду, и потому обводишь взглядом окна соседей, вот оно, чудо, – все еще темные. Сбегай в библиотеку и принеси третье одеяло. Оно накрывает их обоих, хотя, на твой взгляд, что там под ним – совершенно очевидно. Чтобы разрешить эту проблему, ты снова идешь в дом и забираешь из нижней спальни подушки. Они отлично заполняют промежуток между телами, получается не два бугра, а ровная, сплошная масса, что-то вроде надувного матраса. Хотя зачем тебе везти в машине надутый матрас, ты и понятия не имеешь. Ладно, если полезут с вопросами, отговоришься тем, что тебе потребовалось мягкое основание для коробок с книгами, которые ты скоро водрузишь поверх трупов, – иначе коробки подпрыгивали бы на ходу, с риском для их содержимого. Ты мысленно проговариваешь это объяснение, для практики.
Первая коробка в кузов влезает, но впритык к потолку. Тебе приходится практически вбивать ее, и тут ты соображаешь, что, заполнив весь кузов, перекроешь зеркало заднего обзора. Это и при нормальных обстоятельствах плохо, а при твоих – смертельно опасно. Быстро прикинув нужный тебе объем, ты возвращаешься в дом и собираешь все пластиковые пакеты, какие накопились у тебя за день хождения по магазинам. Потом усаживаешься, скрестив ноги, на пол, вспарываешь кухонным ножом твои красивые коробки и перегружаешь книги в пакеты, завязывая их ручки двойными узлами, чтобы ничего не вывалилось. Все девятнадцать пакетов ушли – кроме бумажного, в котором карта. Ты уже разговариваешь сам с собой. Выглядит это как по-любительски организованный переезд на новое место, но ведь тебе именно такое впечатление и требуется. И ты мысленно хвалишь себя.
Да, нужно еще сделать что-то с пришедшим в полную негодность ковром.
Но это не сейчас. Кухонные часы показывают десять минут второго. Ты еще раз принимаешь душ, надеваешь новую зимнюю одежду, укладываешь в твой (ее) вещмешок перемену одежды и пару новых туфель, так пока