После ссоры с супругом несравненная Фьора живет в замке Плесси-ле-Тур, подаренном ей королем Людовиком XI, не ведая о том, что стала важной картой, разыгранной в сложной политической игре Ватикана и Франции. Похищенная по приказу самого папы римского, красавица оказывается в руках своих злейших врагов, но друзья помогают ей бежать. Она полна решимости найти мужа, хотя порой ей кажется, что она гоняется за неуловимой тенью.
Авторы: Жульетта Бенцони
что она совсем недавно плакала. Не произнеся ни слова, Леонарда попыталась навести хоть какой-то порядок в сундуке, где все было брошено как попало, и собралась сама. А потом обе они сидели в молчании, ожидая прибытия Мортимера и лошадей.
На протяжении всего пути Фьора ни разу не заговорила. Они ехали навстречу пронзительному северному ветру и снежным вихрям. Снег падал на скамью, где она сидела все с тем же бесчувственным, как у статуи, видом, не произнося более десятка слов в день. И только на стоянке в Труа, после особенно длительного перегона, Фьора позволила выплеснуться наружу всей накопившейся в ее сердце горечи. Филипп не мог придумать ничего лучше, как предложить ей запереться в старом замке в обществе своей сестры, которая встретила ее появление безо всякого удовольствия, в то время как сам он собирался предложить свои шпагу и жизнь к услугам герцогини Марии! Она-то думала, что со смертью герцога Карла битвы прекратятся, а Селонже, оказывается, только о том и мечтал, чтобы снова броситься в сражение, возобновить борьбу за независимость Бургундии… и за прекрасные глаза какой-то двадцатилетней принцессы, о которой говорят, что она красива и обворожительна!
Леонарда терпеливо ждала, пока ее подопечная изливала ей все то, что отравляло ее существование, стараясь не перебивать ее: Фьора нуждалась в этом утешении. И только когда та, выговорившись, бросилась ничком на кровать и разрыдалась, она с величайшей нежностью и мягкостью попыталась ее образумить: законы и в Бургундии, и во Франции, и во всех других известных ей странах, даже во Флоренции, предписывали женщине быть хранительницей очага, рожать детей, оставаться дома, пока ее муж занимается своими делами или спешит туда, куда его призывает долг. А жить постоянно как на колесах — это против всяких правил… и потом, так хочется от всего этого отдохнуть.
— Вот я и отдохну, — ответила Фьора, — но только у себя, а не где-нибудь в чужом доме, где я всего лишь нежеланная гостья. Пора Филиппу доказать мне свою любовь. С самой нашей свадьбы он не очень-то утруждал себя!
— Вы несправедливы. Он ведь вернулся во Флоренцию, чтобы разыскать вас. И позднее разве он не сражался из-за вас, причем два раза? Если я правильно поняла, вы не оставили ему .никаких шансов на примирение, когда покинули его в той комнате в Нанси?
— Вы полагаете? Напротив, мне кажется, что я дала ему прекрасный шанс, за который он сразу же ухватился, потому что не воспрепятствовал моему отъезду.
— Что вы ему сказали?
— Что предоставлю ему свободу. Я сказала ему, между прочим, что поеду в Рим и буду просить папу аннулировать наш брак, если только раньше он не разыщет меня во Франции!
При этих словах Леонарда не удержалась и огорченно вздохнула:
— Неужели из одной только гордости можно было натворить столько бед, и это после того, как вы только-только вновь обрели друг друга? Не следует заставлять мужчину делать выбор между его сердцем и долгом. А если он… никогда не возвратится?
По тому продолжительному молчанию Фьоры Леонарда поняла, что коснулась одной из самых чувствительных струн ее сердца. В глазах молодой женщины промелькнула тревога, которая, однако, очень быстро вновь сменилась ожесточением. Фьора металась по тесной комнате постоялого двора, которую они занимали, как будто искала для себя какое-нибудь укрытие, напоминая посаженного в клетку дикого зверька. Внезапно она остановилась возле своей старой гувернантки:
— По его поступкам я буду судить о силе его любви ко мне.
И потом, Леонарда, может случиться так, что, покинув его, я только сильнее привяжусь к нему.
— Вот так мысль!
— Не такая уж, в сущности, и глупая! По-моему, теперь я лучше знаю мужчин. Сидеть дома взаперти, ожидая их распоряжений, ожидая появления их детей, которые служат порукой нашей верности, — это самый лучший способ разрушить любовь. Обыденность убивает красоту и привлекательность.
— Может быть, любовную страсть! Но остаются ведь нежность и та тонкая связующая нить, благодаря которым дни, один за другим, сплетаются в прочную ткань жизни. Боюсь, что вы скоро пресытитесь своими слишком одинокими ночами.
— Останься я в Селонже, разве стали бы они менее одинокими оттого, что Филипп умчался бы к своей герцогине по первому же ее зову? Мне так хочется оказаться у себя дома, чтобы это был по-настоящему мой дом. Я забыла уже, что это такое.
Тема для разговора была исчерпана, и к ней в этот вечер больше не возвращались. Леонарда про себя решила, что уединенная жизнь в деревенской глуши благотворно повлияет на слишком импульсивную молодую женщину, сделает ее более благоразумной и менее сумасбродной. Кроме того, ее тоже пленил этот уютный дом, который
