После ссоры с супругом несравненная Фьора живет в замке Плесси-ле-Тур, подаренном ей королем Людовиком XI, не ведая о том, что стала важной картой, разыгранной в сложной политической игре Ватикана и Франции. Похищенная по приказу самого папы римского, красавица оказывается в руках своих злейших врагов, но друзья помогают ей бежать. Она полна решимости найти мужа, хотя порой ей кажется, что она гоняется за неуловимой тенью.
Авторы: Жульетта Бенцони
ей невысокие и отлогие тосканские холмы. Здесь можно было встретить только небольшие пруды, вода которых из-за серого неба была какого-то стального цвета, по их берегам то там, то тут были разбросаны хилые кустарники, а местами возвышались приморские сосны. В этом краю каждое лето люди заболевали лихорадкой, и Фьора подумала, что даже в солнечные дни здесь должна была ощущаться какая-то грусть. Поэтому, увидев вдалеке горы, она почувствовала некоторое облегчение. До Рима было не так уж далеко, и кое-где по пути стали попадаться древние развалины.
Фьора сидела на обшитом бархатом табурете перед окном небольшой комнаты, украшенной фресками, с мраморным полом, покрытым хорасанским ковром, и смотрела во двор. По нему ходили солдаты, вооруженные копьями с плоскими наконечниками, подъезжали экипажи, из которых выходили люди в длинных широких плащах красного или фиолетового цвета или люди, одетые более скромно.
Ее не покидало ощущение абсурдности всего происходящего.
Что она делала здесь, в этом дворце, великолепие которого предназначалось якобы богу, но в основном принадлежало человеку, могущество которого простиралось на весь христианский мир? Теперь ее судьба всецело зависела от этого человека, который сделал ее своей пленницей. Она даже не знала, почему ее заставили проехать почти через всю Европу.
Монтесекко расхаживал перед ней по ковру взад и вперед, выказывая свое нетерпение. Он уже оправился от тягот дальнего путешествия, и ему хотелось поскорее получить обещанные деньги, однако торжествующие взгляды, которые он кидал на нее время от времени, оставили Фьору безучастной. Этот распутник нисколько не интересовал ее, потому что и собственная судьба ее больше не интересовала. Сейчас ей хотелось только одного — спать, спать до бесконечности… может быть, в могиле.
Если папа приказал похитить ее с целью убить, то этим он окажет ей только услугу, позволив тем самым встретиться с двумя самыми любимыми людьми на свете — отцом и Филиппом.
Длинный и бледный церемониймейстер, передвигающийся словно водоросль по воде, положил конец их ожиданию, сам папа уже ожидал их. Когда Патризи подводил Фьору к двери, украшенной чеканными пластинами из серебра, перед которой стояли охранники, он бросил в ее сторону недовольный взгляд.
— Вас невозможно представить в таком виде святому отцу! — процедил он сквозь зубы. — Вы что, не могли как-нибудь поприличнее одеться перед приходом сюда?
— Пусть она останется в этом платье, — прервал его Монтесекко. — Белено привести ее по первому требованию. Можешь быть уверен, что его святейшество не ожидает ее в шелках и парче.
Когда двери отворились, Фьора замерла от восхищения. Ей не доводилось видеть ничего более роскошного, чем зал, в который ее вводили. Фрески на стенах, потолок с позолотой, мраморные консоли, сами стены, обтянутые шелком, ковры восточной работы на полу из белоснежных мраморных плит. Мебель соответствовала этому величественному помещению, но центром всего было кресло, похожее на трон, на котором восседал папа римский. Как только молодая женщина взглянула на него, она уже больше ничего не замечала вокруг. Одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что ее не ожидает ничего хорошего.
Сидя в большом кресле, обитом красным бархатом с золотой вышивкой, в ярко-красной накидке, резко выделяющейся на его белых одеждах, сощурив колючие глаза, он походил на какого-то злого сказочного персонажа. В глазах под нахмуренными седыми бровями словно отражались стоячие воды итальянских болот, кишащих какими-нибудь мерзкими тварями.
— Преклоните колено перед ступенькой трона! — тихо скомандовал Патризи. — Затем падите ниц.
— Тот, кого я вижу перед собой, действительно папа римский или же какой-то варварский идол? — возразила вполголоса молодая женщина. — Я готова преклонить колено, как того требует протокол, но большего вы не вправе от меня требовать.
При этих словах она направилась к трону твердым шагом с высоко поднятой головой, но стальной голос буквально пригвоздил ее на полпути:
— Нечестивая! Как осмеливаешься ты подходить к нам таким уверенным шагом, когда тебе следовало бы ползти в пыли, чтобы попытаться смягчить наш праведный гнев?!
Фьора сразу нашлась что ответить:
— Меня никогда не учили ползать, святейший отец, но мне приходилось стоять перед троном самых сильных мира сего. Не знаю, чем я обязана папе, но я благородная дама, а не закованная в цепи рабыня, несмотря на то, как обращались со мной в течение двух месяцев. И это в то время, как я находилась на земле короля Франции, а следовательно, под его защитой.
И она продолжила гордо идти по ярко-красным коврам.
