После ссоры с супругом несравненная Фьора живет в замке Плесси-ле-Тур, подаренном ей королем Людовиком XI, не ведая о том, что стала важной картой, разыгранной в сложной политической игре Ватикана и Франции. Похищенная по приказу самого папы римского, красавица оказывается в руках своих злейших врагов, но друзья помогают ей бежать. Она полна решимости найти мужа, хотя порой ей кажется, что она гоняется за неуловимой тенью.
Авторы: Жульетта Бенцони
оно было открыто так, что виднелась ярко-красная юбка. Кроваво-красные рубины украшали ее длинную шею, корсаж, застежки широких рукавов и золотую сетку, едва удерживающую ее пышные волосы. На ее плечи было накинуто бархатное манто, отороченное черным соболем. В ушах и на руках также сверкали рубины.
Выражение гнева разом сошло с лица папы и уступило место улыбке, когда красавица подошла поцеловать ему руку. Затем она поцеловала Сикста в щеку, после чего села на одну из подушечек, лежащих на ступеньках возвышения, расправив подол своего великолепного платья.
— Племянница, — сказал папа с легким укором, — когда же вы бросите эту привычку влетать вихрем сюда, совсем не заботясь о протоколе?
— Думаю, что никогда! Если бы это не нравилось вам, вы бы так ласково мне не улыбались, — заявила она с торжествующим видом. Красавица ослепительно улыбнулась и кардиналу Детутвиллю, которому она без всяких церемоний протянула руку.
— Вы красивы, как никогда, мадам, — сказал он любезно.
— Правда? — спросила она, не скрывая удовлетворения. — Никто не скажет, что к весне я жду ребенка.
Когда она говорила, ее взгляд невольно упал на Фьору. На мгновение их взгляды скрестились. Во взгляде племянницы папы не только не было никакого презрения, напротив, Фьора уловила в нем нечто вроде симпатии.
— У меня есть и другой недостаток, — добавила молодая женщина. — Мой хороший слух, благодаря которому я часто слышу то, что вовсе не предназначено для моих ушей. Кроме того, я очень любопытна и люблю совать свой нос в чужие дела.
— О чем вы говорите, моя дорогая? — спросил папа.
— Ну, например, мне хотелось бы знать, почему ваше святейшество приказало похитить эту женщину. И почему она представляет собой столь невыгодную сделку? Король, о котором только что шла речь, случайно не ваш монарх, монсеньор Детутвилль?
— Возможно, мадам, — ответил прелат, несколько смутившись. — Но здесь речь идет о государственных делах, и как бы его святейшество ни любил вас…
— Не ходите вокруг да около, брат мой! — прервал его папа, который снова начинал сердиться. — Это ее никак не касается.
Катарина, вы очень дороги моему сердцу, однако не хотелось бы, чтобы вы впутывались в историю, которая затрагивает нашу политику.
— Политика — это одно, а милосердие — другое, — смело ответила Катарина. — Я вижу молодую, без сомнения, благородную женщину, несмотря на грубую ткань ее платья. Кроме того, я вижу, что эта женщина совершенно выбилась из сил.
— Тогда пусть она преклонится перед нами, вместо того чтобы бросать вызов! Вы же ничего не знаете о ней, Катарина.
Это флорентийка, враг всех Пацци, которые дороги нам, как вам это известно. Дважды она шла наперекор нашим намерениям, и было бы целесообразно отправить ее на виселицу. Но…
Фьора была готова поклясться, что в глазах Катарины сверкнула молния при имени Пацци. Теперь она все вспомнила и догадалась, кто находится перед ней. Действительно, племянница папы, в замужестве Катарина Сфорца, была незаконной дочерью герцога миланского, выданная замуж в одиннадцать лет за Джироламо Риарио, любимого племянника папы, который, по слухам, был его сыном. Это был мужлан, о котором говорили, что он был то ли бакалейщиком, то ли таможенником, и в алчные руки этого человека Сикст хотел отдать королевство с его центром в Тоскане!
— Но, ваше святейшество, — храбро продолжила молодая женщина, — ведь вы еще не вполне уверены, что сделка не удастся?
— Да, это так. По тому ответу, который магистр Детутвилль получит из Франции, мы и решим ее судьбу. А пока ее отправят в замок Святого Ангела и будут содержать в тюрьме до тех пор, пока это понадобится.
— Если вы рассматриваете ее как заложницу, то не отправляйте гнить заживо в вашей тюрьме! Доверьте ее мне. Я смогу охранять ее, как это требуется, но с ней хотя бы будут хорошо обращаться, что король Франции примет во внимание, если вступит с нами в переговоры.
Этого его святейшество не мог вынести, даже если говорила особа, к которой, без сомнения, он питал большую нежность.
Снова встав во весь рост, он приказал:
— Прошу еще раз, племянница, не вмешиваться в это дело!
Будет так, как я сказал: она отправится в тюрьму, а вы пойдете с нами ужинать.
Охранники окружили Фьору. Тогда, к великому ее удивлению, вмешался магистр Детутвилль:
— Еще минутку, святой отец, прошу вас. Вы поместили бы в тюрьму замка Святого Ангела эту женщину, если бы она представляла собой обменную монету, на которую вы рассчитываете?
— Нет. Я бы решил отправить ее в монастырь Сан-Систо.
— Тогда к чему менять свои планы? Я хорошо знаю короля Людовика и его проницательный ум.
