Юная Фьора росла, не зная печали, в доме своего приемного отца – богатого флорентийца, скрывавшего от всех трагическую тайну ее рождения. Французский посланник Филипп де Селонже, узнавший эту тайну, потребовал за свое молчание права жениться на красавице и провести с ней одну ночь. Наутро Филипп уехал в поисках ратных подвигов и, возможно, смерти, ибо он запятнал честь дворянина женитьбой на той, что была рождена у подножия эшафота. А Фьора отправляется во Францию, чтобы найти и покарать виновных в гибели ее родителей.
Авторы: Жульетта Бенцони
что чуть не выдала свою сердечную тайну, не подозревая, что Леонарде она давно известна. Не желая еще больше огорчать свою любимую, Леонарда сделала вид, что ничего не слышала.
– Не надо заставлять ждать мессира Франческо, – ласково напомнила Леонарда. – Прическу мы закончим позже. – Затем, нежно коснувшись щеки девушки, она добавила: – Если вы не верите вашему зеркалу, моя крошка, поверьте вашей старой Леонарде… и всем тем молодым людям, что ухаживают за вами. Вы гораздо красивее, чем думаете, а со временем станете еще прекраснее. Теперь идите!
Фьора ничего не ответила. Она не была в этом убеждена. Хотя сказать, что она считала себя некрасивой, было бы тоже преувеличением. У дочери одного из самых богатых и могущественных людей города было много поклонников. Но именно потому, что ее отец обладал одним из самых крупных состояний в городе, она не верила в их искренность и с радостью поменяла бы все это богатство на золотисто-рыжие волосы Симонетты. На пороге комнаты она спросила:
– Где мой отец?
– В студиоле.
Фьора вышла из комнаты и очутилась в галерее с колоннами, обогнула внутренний дворик, украшенный двумя античными статуями и апельсиновыми деревьями, посаженными в голубые и зеленые кадки из майолики. Хотя зима была в разгаре, погода стояла мягкая и солнечная. Плохая погода в Тоскании больше характеризуется дождями, нежели холодом. А снег здесь очень редок. Фьора не любила сидеть взаперти и большую часть свободного времени проводила в саду. Сегодня, 28 января, Лоренцо Медичи праздновал подписание договора с Яснейшей Венецианской республикой против турок. Будут состязание, пиршество и танцы…
Апартаменты Франческо находились на том же этаже, что и Фьоры, только по другую сторону двора. Фьора и следовавшая за ней по пятам Хатун направились к нему.
Хатун была одного возраста со своей молодой хозяйкой. Это была тоненькая грациозная девушка с треугольным личиком, раскосыми глазами и маленьким плоским носиком, похожая на кошечку. Она любила дом Бельтрами, Фьору, и ей нравилась праздная жизнь, которую она вела здесь. Мысль, что она родилась несвободной, совсем не мучила ее по той простой причине, что никому не приходило в голову дать ей почувствовать это. Фьора никому бы этого не позволила.
Во Флоренции, как и во всей Италии, было много рабов, особенно женского пола, и богатство дома оценивалось по их количеству и происхождению, даже внешнему виду. Некоторые рабыни были редки, как, например, две мавританские танцовщицы и черная карлица герцогини Милана Бьянки-Марии Сфорца, чему злобно завидовала герцогиня Ферраре.
Богатые горожане Флоренции, Милана, Венеции и Генуи могли себе позволить столь дорогое удовольствие и часто использовали рабов как простых слуг. Венецианские и генуэзские судовладельцы доставляли их с базаров причерноморских стран, Малой Азии, с Балканского полуострова, из Русского государства или Татарии, и стоили они от ста до двухсот золотых дукатов. Если же речь шла о певицах, танцовщицах или искусных вышивальщицах, то цена взлетала от пятисот до семисот золотых дукатов. Что касается Хатун, то она была куплена в Требизонде еще ребенком вместе со своей матерью капитаном «Санта-Маддалена». Красота ее матери поразила капитана, и он привез их во Флоренцию. Через несколько месяцев после приезда Джамаль умерла, а крошку Хатун вместе с Фьорой воспитывала Леонарда. Она была призвана стать подругой и камеристкой Фьоры, но первое предназначение было гораздо важнее второго.
Дойдя до двери, ведущей в апартаменты отца, Фьора отправила Хатун навести порядок в своей комнате, а сама, легонько постучав, вошла, не дождавшись разрешения. И была права, так как ей бы пришлось долго ждать. Опершись руками на подлокотник своего кресла, Франческо мечтательно смотрел на портрет, поставленный на мольберт и повернутый к нему… Его лицо излучало такое счастье, что молодая девушка растрогалась.
– Отец, – нежно окликнула она.
Франческо вздрогнул, словно от внезапного пробуждения, и улыбнулся той редкой улыбкой, которая придавала его лицу необъяснимую привлекательность. С годами он немного располнел, появилось несколько морщин, а его густые черные волосы начали седеть, но он сохранил огромную жизненную силу и необыкновенную работоспособность.
– Иди посмотри! – сказал он и, вытянув руку, привлек к себе молодую девушку. – Сандро только что принес мне этот портрет и это чудо…
Фьора послушно подошла. Несколько недель назад она позировала живущему по соседству молодому художнику, который был замечен Лоренцо Медичи и работал только для него, но Франческо Бельтрами, страстно любя живопись, сумел завоевать
